Ведун. Книги 1-18

Я тут перстень с двумя рубинами в галерее видела. Очень симпотный и к амулету ее подойдет. Если Оля тебе откажет – чур мое.

Необоримый сердцеед

– Ой-ей-ей, электрическая сила!!! – оскалился Олег.  – Чего так больно, тетя Зоря?

– Хочешь, чтобы зажило быстрее, терпи! – продолжила замазывать пролежни знахарка.  – Дня через три кожа нарастет, сможешь опять одетым ходить, на спине лежать. А седмица минует – так даже и на попе сидеть.

– Ква-а-а! Ква! – громко застенал ведун.  – Ты чего туда, горчицу кладешь, шаманка? Как огнем печет!

– Жир барсучий, ноготки тертые, чистотел сушеный, гвоздики и душицы чутка для запаха…

– Мяту добавить пожмотилась?

– Да и без нее не загниет, добрый молодец! – женщина закрыла туесок.  – Спасибо скажи, что каленым железом не прижгла, как иные лекари советуют. Али солью не присыпала.

– Мне так кажется, хуже бы не стало, – тяжело выдохнул Середин.

– Ты лежи, лежи, – приказала ему знахарка.  – Пусть мазь впитается да рана обветрится. Опосля чистое наденешь. И без того Снежане одежу всю перестирывать придется, сердешной.

Ведун послушно вздохнул. Он не хуже женщины знал, что обширные раны с загниванием плоти, что появляются от долгого неподвижного лежания, за пару дней не затянутся, и даже через первую молодую кожицу будет поначалу сочиться сукровица."

"– Ты мне вот что скажи, тетя Зоря, – опустив голову на сложенные руки, начал Олег.  – Как так получается, что у тебя с сиротой на двоих и изба неплохая возле самого города, и баня, прямо скажем, роскошная имеется? С одной стороны, нищенствуете, с хлеба на воду перебиваетесь. А с другой – так очень даже зажиточно получается.

– Это мне от отца наследство, чудище приблудное, – знахарка отошла к столу. – Отец углежогом был, все кузни городские и медни на нем держались. Жили крепко: одна изба в городе, за стеной, для зимы и на случай набега. Вторая сия, со двором. Тут летом и скотину держали, и сами жили в вольготности, и баня тоже не в тягость была. Насилу помещались семьей-то большой. А как отец судьбу свою закончил, мы с братом по совести добро наследное поделили. Мне – двор и баню, и матушка со мною поселилась. Ему же – изба в крепости и дело все углежогское.

Олег повернулся на бок:

– Коли Снежана племянница твоя, хозяйка, то, выходит, с братом неладное что-то случилось?

– Жена его родами померла, – сухо ответила знахарка.  – А любил он жену-то, души не чаял. Потому и Снежану невзлюбил, да и сам к хмельному пристрастился. Поначалу работать продолжал, да токмо уголь все хуже и хуже у него получался. Медники и кузнецы взроптали, к князю пошли. На круг серебро собрали, да волей княжеской дело у него и выкупили, сами жечь стали. Брат же с серебра сего шального пуще прежнего запил. Как кончилось, дом тоже пропил.