Ведун. Книги 1-18

– А можно? – встрепенулся Вторуша.

– Коли смерти не боишься, попробуй.

– А-а… – Мужик после такой отповеди даже попятился.

– Эх-х… – Душегуб слева от него вдруг вытянул из-за пояса топор и двинулся к ведуну. – Хватит лясы точить. Кончай его, Зимородок!

Он замахнулся так, словно собирался колоть дрова, с выдохом опустил оружие – и Олег тут же нырнул вперед, перекатываясь ему под ноги. Мужик споткнулся, начал падать – ведун на всю длину меча уколол его под кафтан, вскочил, махнул клинком под другим падающим топором, отсекая руки. Резко отпрянул, опуская клинок, и с оттягом полоснул им Вторушу по животу. Тот выпучил глаза, схватился за разрез, упал на колени. Зимородок, медленно отступая, орал, глядя на обрубки рук. Ведун, чисто из жалости, стремительным движением смахнул ему голову. Не оставлять же калекой! Это и его, и других понапрасну мучить.

– Что же теперь будет? – прошептал Вторуша.

– А чего ты хотел? – Олег тщательно вытер клинок о кафтан Зимородка.

– По-доброму хотел…

– Чужое по-доброму взять?

– Подарок сделать… – Мужик упал лицом вниз, так и не сказав, кому именно.

«Вот и поспал, называется…»

Укладываться спать среди трупов ведуну не хотелось. Он подумал, обрезал полы кафтана Зимородка, намотал по куску на две валежины, сунул одну в костер и с получившимся факелом отправился к тропе. Как он и ожидал, здесь стояли привязанные к низкому суку три лошади.

– Пошли по шерсть, вернулись стрижены.

Ведун размотал поводья и повел скакунов за собой. Не из жадности. Просто в лесу они были бы обречены.

Почуяв кровь, кони недовольно зафыркали, но возле родника сменили гнев на милость. Ведун походил кругами еще немного, потом махнул рукой, перетащил свое ложе на другую сторону оазиса и лег спать.

Новый день оказался таким же долгим и муторным, как предыдущий, а закончился возле болота, на котором имелись и вода, и зелень. И, разумеется, комары – но куда деваться? Только к середине четвертого дня, уже окончательно потеряв тропу и ориентируясь только по солнцу, Олег вдруг выехал на просторные луга, уходящие к горизонту и лишь изредка разбавляемые березовыми рощицами.

«С жильем облом, – сделал вывод ведун. – Здесь был пал…»

На пожарищах всегда так: сперва все выгорает дотла, потом через год поднимается трава, следом лезут неприхотливые и солнцелюбивые березы. И уж потом, спустя где-то с четверть века, в тени березняков вырастают стройные высокие сосны, отбирающие у первопроходок сначала солнце, а потом и место.

Люди после пала обычно уходят. Как им жить, если поблизости от дома нет ни леса, ни плодородной земли? Хорошо еще, если сами уцелели…

Найдя небольшой пруд, ведун сделал после лесных мучений полноценную дневку, а потом рысью помчался через луга.