Ведун. Книги 1-18

Перестали являться к нему с разными бедами, перестали лечиться, и перерос страх их в лютую ненависть. А бабки-ведуньи стали от семьи к семье перехаживать да обещать всем, что скоро совсем сживет всех со света чародей.

Элокай еще думал, что все постепенно образуется, что опять сможет он жить тихо и спокойно. Но жена понимала, что, когда перекипит ненависть людская и выплеснется наружу, не жить им. Стала она сама уговаривать мужа покинуть Глинки, уехать в другую деревню, а лучше — в другое княжество, и там, где их никто не знает, жить и ребенка растить. Однако Элокай воспротивился.

— Если здесь не вышло жить подобру, то и нигде не выйдет, — сказал он. — Зачем же покидать источник мертвой воды? Я все искуснее становлюсь в чтении черных книг и знаю теперича, что рядом с ключом мертвой воды непременно должен быть и ключ с живой. Если найду его — такой силы чарами овладею, что на всех счастья хватит. Тогда люди простят нам все."

"Эта мысль завладела чародеем. Перестал он заниматься хозяйством, дни и ночи проводил в поисках, а ежели и возвращался домой, то сразу запирался в подвале, постепенно от них ушли все работники — уж давно о том просили, встала лесопильня. Когда жена сказала Элокаю, что скоро им нечем будет кормить маленькую дочь, тот рассмеялся, спустился в подвал и вскоре принес волшебную скатерть. Стоило лишь загадать желаемое и скатерть развернуть, как любая снедь на ней появлялась. Догадалась жена, кто принес Элокаю скатерть-самобранку, заплакала, но ничего не сказала. Ведь видела она, что мужа не остановить.

Все дальше в леса уходил Элокай, уже добрался до Святогорова холма — ты, поди, знаешь его, Олег-ведун. Но никак не мог отыскать источник живой воды, а без нее, с одной только мертвой, не мог обеспечить такого достатка, чтобы вернуть расположение соседей. Они же теперича открыто собирались в доме старосты, затевая недоброе. И настал день, когда тесть Элокая, глядя в пол, дал свое согласие на черное дело.

Дождавшись вечера, когда вернулся Элокай домой, все жители Глинок собрались вместе, подступили к их дому и быстро заколотили все двери и окна. Напрасно билась изнутри о доски жена, напрасно кричала о ребенке. Принесли сена, и затрещал огонь. Никого не хотели жалеть соседи чародея — а ведь говорили, что делают доброе дело…

Сам чародей лишь расхохотался, когда понял, что происходит. Нельзя безнаказанно читать черные книги, разбирать руны колдовские. Уже иначе видел мир Элокай, уже не боялся снова и снова обращаться за пособлением к нечисти. Да и чего ему было бояться, коли он тварями ночными, а не они им повелевали?

Элокай спустился в подвал, к своим книгам. Он собирался позвать своих верных слуг, чтобы задули они огонь, а потом разорвали на куски обидчиков чародея.