Ведун. Книги 1-18

У черепахи против куницы не так уж много возможностей. Что ж, теперь самое время показать зубы.

Со стороны китайцев стрел уже почти не летело — либо лучники потратили все припасы, либо побежали к обозу за полными колчанами. Равно как за пучками запасных стрел приходилось возвращаться и мальчишкам Судибея. Но они все же были куда шустрее.

Олег одернул байдану, поправил шлем, взялся на копье, вскинул его над головой и первым дал шпоры коню, разгоняя его в стремительный галоп.

— Марш, марш, марш! — Он опустил пику, целясь ею в спрятавшегося за людские цепи китайского командира.

— Ар-ра!!! — заорали справа и слева закованные в булгарское железо нукеры.

Сто саженей, пятьдесят. Двадцать…

Кони мчатся уже во весь опор, земля дрожит, пика забыла про воеводу и выискивает во вражеском строю более близкую и доступную цель.

Десять!

Глаза пехотинцев округлились от ужаса. Они пятятся — но отступать некуда, позади другие воины. Остается только опустить копье, покрепче держать его двумя руками и молиться, надеясь на чудо."

"— Ур-ра!!!

Скакун Олега, видя впереди плотную толпу людей и не имея возможности отвернуть, без команды взметнулся в прыжке, помешав ведуну наколоть усатого китайца. В грудь, в брюхо, в живот, в шею несчастного животного впились сразу несколько копий, но это уже ничего не меняло. Даже мертвая туша все равно имела огромную скорость, помноженную на тридцать пудов живого веса. Она обрушилась сверху сразу на второй и третий ряды вражеского строя, прокатилась, сметя еще два. Олег успел пробить пикой грудь воина за две сажени впереди и вылетел из седла под ноги шестого ряда пехоты, рванул из ножен саблю, сразу делая ею круговое движение, и поскорее накрылся щитом. Он отлично знал, что сейчас будет: в пробитую брешь ворвутся идущие со скоростью железного паровоза, такие же тяжелые и неотвратимые, задние ряды его сотни.

И правда, щит затрещал от тяжелого удара, вжал Олега в землю, потом придавил сильнее… Когда давление немного ослабло, Середин нажал на деревяшку плечом, чуть приподнял, поднатужился еще, вылез вбок из-под окровавленной конской туши, огляделся, держа наготове клинок. И понял, что битва окончена.

Железный таран с коваными сотнями на острие пробил, продавил, опрокинул ряды копейщиков, и конница уже резвилась там, в тылу врага, норовя зайти со спины к тем, кто не успел убежать, рубя спасающихся и окружая отдельные кучки сбившихся вместе пехотинцев, чтобы подставить их на расстрел лучникам. Непобедимый воевода Цзюйи, покоритель царства Гансюуского, Цинхайского и Чжедзянского, своего позора не видел. Он все еще восседал в кресле под балдахином, накрепко прибитый к его спинке толстой кавалерийской пикой. Похоже, прорыв получился столь стремительным, что он не успел даже взяться за оружие.