Ведун. Книги 1-18

Каждый человек — это маленькая вселенная, каждый человек — это целый мир, способный вместить даже самого великого из богов. Посему убивать людей нельзя!

— Но иногда приходится, — цинично вставила Роксалана.

— Приходится, — согласился Олег. — Но между «приходится» и просто убийством такая же разница, как между победой в бою и перерезанием горла связанному ребенку. Ты понял, Джебе?

— Твоими устами говорит великая Дара-эхэ, Тенгизхан, которую вместила твоя душа, — смиренно склонил голову кочевник.

Олегу стало обидно. Получалось, что сам он дурак, не способный ни на что. А как скажет или сделает что-то умное — так это сразу «уста Дара-эхэ». Он сжал кулак и со всей силы ударил им в глину. Корочка треснула, обнажая мясо.

— Ешьте, отдыхайте. Я буду первым дежурить. Есть у меня ночью одно важное дело.

Однако надежда ведуна сделать свое дело тихо и незаметно не сбылась. Когда он, дождавшись полуночи, поднялся с седла, чутко спящий кочевник тут же поднял голову:

— Ты куда, Тенгизхан?

— Немного пройдусь. Спи, я рядом.

— Я с тобой!

— Не нужно. Некоторые деяния человек должен совершать в одиночку.

— Я отвечаю за тебя перед родом, Тенгизхан, — поднялся нукер и опоясался мечом. — В такие моменты, о которых ты сказываешь, человек особенно беззащитен.

— Что? Вы куда?

— Тебе это неинтересно. Ладно, шаманка бы посмотреть пошла. А тебе неинтересно.

— Так вы не до ветру? — присела Урга. — Тогда я посмотрю.

Олег сплюнул, покачал головой.

— Ну надо так! Лучше бы я спать лег, раз вы все такие полуночники. Вы бы в нужный час разбудили.

— Так мы идем? — потянулась Роксалана. — А куда?

— Только два условия. Ближе пяти шагов не подходить, никаких звуков не издавать.

В свете звезд ведун прошел через долину и остановился там, где от тракта ответвлялась тропа к тихому темному караван-сараю. В китайской крепости на стене потрескивали несколько факелов. Но они скорее слепили стражников, чем позволяли им высмотреть что-то в окружающей тьме."

"— Ближе не подходите, — предупредил спутников Середин, достал из поясной сумки приготовленную заранее щепочку и длинный конский волос, поклонился на все три стороны перекрестка, приводя себя в нужное состояние молитвой русским богам: — Дай мне свою силу, могучий Сварог, прародитель наш, дай мне свой жар, великий Хорс, спаситель наш, дай мне опору, Триглава, мать-кормилица наша, дай мне время, прекрасная Мара, судия и упокоительница наша. К вам, богам-радуницам нашим, взываю: наделите меня волею и мощью своей ради деяния честного, деяния благородного, деяния нужного… — Он снова поклонился, но на этот раз нарисовал щепочкой на всех трех дорогах небольшую петлю, приговаривая: — Не ты меня встретил, а я тебя, не ты меня заметил, а я тебя, не ты меня отпел, а я тебя съел.