Ведун. Книги 1-18

Олег опустил стебель и торопливо начертал знак воды. В ответ вода тихонько хихикнула, пошла мелкой рябью. Из-под ног к самой поверхности поднялось белое зеленоглазое лицо, опушенное длинными волосами. Тело, уходящее под нити речной крапивы, казалось всего лишь светлой полоской.

— Чего звал, свояк? — шевельнулись синие губы.

— Кто коней моих увел, не видела?

— Холодно…

— Я знаю, — отмахнулся ведун. — А коней? Лошадей видела, как уводили?

— Холодно мне… Согрей, свояк. Согрей… У живых губы горя-ячие…

— А лошадей как уводили, ты видела?

— Согрей… Скажу…"

"Этого только не хватает — с утопленницами целоваться! Хотя это вроде не навь, не мавка. Русалка, вроде. А русалки души не выпивают. Они по любви земной тоскуют. Даже замуж за людей иногда выходят и детей рожают. А потому не намного опаснее обычной земной девицы

— Холодно… — опять повторила речная жительница.

Олег вздохнул, вспомнил горячий, теплый бок своей гнедой, опустился на колени прямо в воду и наклонился к белому лицу. Со стремительным плеском взметнулись над поверхностью руки, смыкаясь за его спиной в прочных объятиях, в губы хлынул обжигающий лед, от которого занемели десны, язык, щеки. От неожиданности и боли Середин рванулся назад, вскочил на ноги. Русалка засмеялась, медленно погрузилась в глубину. Губы ее теперь стали красными.

— А кони… где? — с трудом ворочая тяжелым языком, спросил Олег.

— Вниз по реке ушли. Недавно, — ответила вода.

— А задержать ты их можешь?

— Торопись, свояк. К ночи нагонишь.

— К ночи… догонишь… — недовольно буркнул Середин, выбираясь на сушу. — Пеший конного…

Он опустил мокрые штанины, быстро намотал портянки, натянул сапоги, подскочил к бортнику, со всей силы пнул его ногой:

— Вставай, побежали.

— Куда? — недовольно буркнул тот.

— Конокрады вниз по реке уходят.

— Откель ведаешь? И пошто портки у тебя мокрые такие?

— А ну, вставай! — рыкнул на него ведун. — Трепаться он тут еще будет, откуда и куда. Догонять нужно! Малюта! Где ты там ховаешься? Вылазь, побежали!

Середин затянул ремень и, первым показывая пример, потрусил по узкой тропинке, извивающейся за кустарником вдоль самого берега. Где-то через полчаса он начал задыхаться, перешел на шаг, а когда дыхание чуть успокоилось — снова побежал. Позади постоянно слышался топот — селяне не отставали.

Значит, можно было не оглядываться. Где-то с километр бега, потом метров пятьсот шагом, снова бег — в таком ритме они двигались часа три, до первых сумерек, пока бортник вдруг хрипло не закричал:

— Стой, кузнец, стой! Погоди… Не чуешь разве — дымком пахнуло…

Ведун перешел на шаг, медленно приходя в себя, принюхался.