Ведун. Книги 1-18

Чем и пользуются испокон веков инквизиторы дикой Европы. Или только будут пользоваться?

Он хмыкнул и пошел в дом.

* * *

На рассвете, едва проснувшись, ведун сбежал к кузне и присел возле кострища. Обугленный череп, уже без всякой плоти, лежал в золе, упав набок. Как Ворон и предсказывал, его теменная кость разошлась по швам, словно разорванная изнутри народившимся и выползшим в мир существом. Но это была лишь видимость: пережить пламя не дано никому, кроме саламандр. Середин заглянул в мастерскую, взял кузнечные клещи и по одному перетаскал остатки черепушки в тину возле берега. Ничего не поделаешь, вызов покойника по голове — заговор одноразовый. Кузнечное ремесло принесло первые плоды: на завтрак вместо пареной репы сегодня были яйца и сладкая сорочинская каша с медом. Запив ее кислым квасом, Середин поинтересовался:

— Скажи, хозяюшка, ты знала девицу такую, Томилу?

Женщина замерла, потом сказала деревянным голосом:

— Да. Двор ее в двух домах по проулку. Баба Веня — это мамаша ее. Одна ныне живет.

— Вот, стало быть, как… — прикусил губу Олег. — А она хоть знает, что с дочкой ее стало?

— Не ведает. Не сказывал никто. Пожалели. Считает, замуж вышла. А ты откель про Томилу проведал?

— Долг на мне за ночное колдовство. Сарафан красивый истребовали, да черевики ее, Томилины.

— От, значит, о ком ворожил…

— О половцах я ворожил, — рывком поднялся из-за стола Середин. — Твари болотные сказывали, от Кривого колодца они пришли, вождем у них хан Биняк. А к стойбищу идти от паленого дерева. От дуба, в который молния несколько раз попадала. Спасибо, хозяюшка, вкусно кормишь. Да только мне к бабе Вене надобно идти, туфли просить. Болотников обманывать нельзя — жадные. В ту же ночь за долгом придут."

"— Постой, Олег… — Людмила вышла из-за стола, открыла в углу щедро окованный железом сундук, вынула стопку чего-то тряпичного, потом достала снизу еще одну вещь, развернула. Это оказался сарафан, понизу расшитый разноцветными цветами и травами, с пояса на грудь шли два тюльпана, горловину украшало мелкое красное шитье с бусинками. — Вот… Вот, берегла, берегла, да не надеть его ныне. Раздалась. Думала, малой отдать, как подрастет, да токмо сердце оно жгет, как вижу. Отдай его за свой долг. Пусть не будет его более в моем доме.

— Спасибо, Люда, — кивнул ведун. — Чем…

— Нет! — вскинула руки женщина. — Не хочу! Пусть не будет его, и всё. На серебро менять не стану.

— Тогда еще раз спасибо.

По двору бабы Вени было видно, что рук мужских в доме нет. И слой дранки местами просел, и изгородь покосилась, и сарай держался на честном слове, и дверь в него не открывалась, а приложена к косяку была. По двору бегали куры, больше никакой живности не наблюдалось.