Ведун. Книги 1-18

Когда груда выросла ему до пояса, монах поднял руку:

— Достаточно!

Он выбрал одну из веточек, извлек из-за пазухи зеленый стеклянный флакончик, выдернул пробку, макнул деревяшку туда и тут же заткнул склянку. Выпачканную светло-серой мазью, едко пахнущую ветку сунул наугад под самый низ кучи. Спрятал флакон, вместо него вытянул украшенный серебряной вязью ножичек.

— Иди сюда, — поманил он рабыню. — Давай голову.

Та сняла платок и преклонила колени. Монах срезал прядь у нее, у себя, скрутил их вместе. Сорвал с низкой тополиной ветки зеленый листок, положил прядь на него, опустил на землю.

— Руку!

Женщина вытянула левую руку вперед и отвернула голову. Ираклий слегка рассек кожу, дождался, пока на лист стечет несколько капель, потом резанул себя — по внешней стороне руки, покрытой множеством шрамов.

Тем временем из-под груды веток появился огонек, начал разрастаться, потрескивать, выбираться наружу огненными языками. Рабыня попятилась, прижалась спиной к теплому тополиному стволу.

— Хапи тмет андхари локас Уру, матхи калимаа, атту-атту нуб тонсу танхеан! — со смехом простер над огнем окровавленную руку монах. — Плоть от плоти нашей, кровь от крови. Камнем морским, словом святым, делом небесным. Да пребудет единым!

Он кинул в полыхающий костер лист, мгновенно съежившийся от прикосновения пламени, и сизый прозрачный дымок внезапно стал густым и черным, взлетая к сумеречному небу и собираясь там в тучу. Монах отступил и, с легкой улыбкой созерцая пламя, присел в траву, поджав под себя ноги. Валежник прогорел стремительно, и уже через полчаса вместо огня остался только овал из играющих красными искрами углей — однако даже от них вверх тянулся густой черный дым. И лишь когда, уже глубокой ночью, погас последний огонек, клубящаяся чернотой туча поползла на юг.

Ираклий откинулся на спину и закрыл глаза, прислушиваясь к дождю, что деловито застучал по листьям — но не над ним, а дальше, немного в стороне, постепенно удаляясь к Киеву. Время тянулось, как длинный, длинный невод, что он когда-то в детстве проверял вместе с отцом. Несколько локтей — выпутываешь рыбу, еще несколько локтей — опять выпутываешь… И так час за часом, с раннего, предрассветного утра и далеко за полдень. Тянешь, тянешь, и кажется, что сеть не кончится никогда, что она уходит куда-то в бесконечность, к самому горизонту…

Ираклий не заметил, как заснул. Пробудил его оглушительный удар грома.

— Один… — не открывая глаз, загнул он палец и сквозь веки ощутил близкую вспышку: — Два…

Запоздало докатился гром, и одновременно с ним гроза сверкнула еще раз.

— Три…

На несколько минут настало затишье, потом полыхнуло раз за разом, почти одновременно, а гром слился в единый продолжительный рык.