Ведун. Книги 1-18

 — И Середин посторонился, пропуская толстяка: — Иди, Глеб Микитич, проверяй, все ли на месте.

Ведун отошел к коням, уже привычно отпустил подпруги, огладил их по мордам, повел к колодцу, зачерпнул воды и вылил в поставленные специально на такой случай рядом лотки. После того, как скакуны напились, повесил им на морды торбы с ячменем. Четвероногие довольно захрустели угощением.

— Надо вам хлебушка купить, — вздохнул Олег. — Заслужили.

— Что говоришь, ведун? — подошел Глеб Микитич.

— Думаю, чем лошадок побаловать. Вон, сколько нас тащили практически без останонок. Может, хлеба им купить? Говорят, лошади хлеб любят.

— Лошадки ласку любят. Когда с ними поговорят, погладят, почешут, слово доброе произнесут. А хлеб это так — коли душевности от хозяина не получить, то они и ему рады. Ты какого забрать по уговору хочешь?

— А вот гнедого своего и возьму, — потрепал скакуна по морде ведун. — Привык я к нему за эти дни.

— Не к «нему», а к «ней», — поправил купец. — Это кобыла.

— Вот тебе и ква, — усмехнулся Середин. — А я-то думал: жеребец.

— Да кто же на жеребцах ездит, ведун? — несказанно изумился Глеб Микитич. — С ними вообще ничего не сделать. Меж собой грызутся, ревнуют, не слушаются, ржут в самый неподходящий момент во всю глотку. Беда одна с ними. Токмо и годятся, что кобыл покрывать. Вот, держи кошель. Все, как обещал.

— Спасибо за награду, Глеб Микитич. — Олег взвесил в руке мешочек серебра, тянувший не меньше чем на полкилограмма, опустил в свою поясную сумку.

— А теперь скажи, ведун Олег, куда ребят моих подевал, что с тобой бок о бок дрались?

— Справил я, Глеб Микитич, тризну по ним честь по чести, — отвел глаза Середин. — Но тебя пригласить не смог. В беспамятстве ты был.

— Да, — кивнул купец. — Не подумал я как-то об их судьбе, когда пророчество Аскоруново слушал. А ведь он, как и ты в своей клятве, токмо мне и товару благополучие обещал.

— Ну-ка, постой, — насторожился Олег. — Повтори, что за пророчество он сказал.

— Изрек Аскорун, — вздохнул толстяк, — что спасет меня от василиска нежить без рода и племени, да небеса наши. А про воинов моих, и вправду, ни словом не помянул.

— Угу, — кивнул ведун, оглаживая по морде гнедую, как выяснилось, кобылку.

«Аскорун, значит, — напряженно думал он. — Любоводу тоже этот вещий волхв напастей накаркал, и сбылось все в точности. И здесь… Спасение купцу предсказал, про охрану его умолчал, меня, гад, нежитью обозвал… Хотя, конечно, я в этом мире существо странное. А небеса… Интересно, а при чем тут небеса?..»

Олег задумчиво почесал в затылке, потом повернулся к купцу:

— Ты тут еще долго будешь, Глеб Микитич?

— Да неделю, не менее.