Ведьмина тайна

Она пожертвовала силой и «углём» ради дочерей, едва не рассталась с жизнью, а это говорит об одном: она бы не рискнула своими девочками, понимая, что именно им – той же Марьяне – придётся бороться с выходцами из могил. Вероятно, она раскрыла тайну схрона кому-то ещё. И мне очень – очень, Рада! – нужно знать, кто. Кто стоит за Гульнарой.

– Бахтияр перекрыл нашу с ней связь, – напомнила я, тоже встав. – Она больше не приходит. И у неё плохо с памятью.

– Нет, – Верховная положила на диван третью папку, – Гульнара по-прежнему появляется и показывает, но издалека. И если ты в таком сне сконцентрируешься на одном-единственном вопросе, то получишь картинкой ответ. Если она смогла вспомнить брата, то и память об учительнице не потеряна. Людей, оказавших на нас влияние, мы запоминаем навсегда. А это, – и она кивнула на папку, – дело твоей бабушки. Краткое изложение. Не хочу быть голословной, обвиняя.

Я недоверчиво посмотрела на пухлую папку толщиной с четырёхтомник «Войны и мира». Краткое изложение?.. А главная ведьма Круга уже… таяла. Становилась прозрачной, расплывалась из-за статистических помех, как голограмма в фантастических фильмах. И её голос зазвучал ещё неприятнее из-за явного «закадрового» потрескивания:

– Да, – хрипло согласилась я.

И Верховная исчезла. Я молча сгребла папки и на негнущихся ногах вышла из кабинета. Голова гудела, болела и отказывалась соображать. И накрывало страхом – и впервые не за себя, а за обоих дедов, до нервного напряжения внутри, дрожащих рук и влажных ладоней. А я… И рвалась разобраться в тайне Гульнары – чтобы убедиться в ошибке Верховной, и боялась – того, что она не ошибается, и я собственными руками… соберу хворост для костра отступнице.

Знакомая ведьма-проводница терпеливо ждала в коридоре. Закрыла за мной дверь на ключ и поспешила по коридору. А я медленно брела за ней, обнимаясь с папками, и не знала. Опять не знала, что делать. И как быть. И… вообще. И вроде всё просто и понятно… а я терялась. Господи, что ж так… стрёмно-то?.. Шаг влево, шаг вправо – расстрел… Да, не мой, но бабулю – ту, что сидела со мной до садика и во время болезней, спать укладывала, лечила, колыбельные пела, сказки рассказывала и изобретала творческие занятия, – я очень любила. И другой стороны – её прошлого – знать не хотела.

Прежними однообразными коридорами мы добрались до лифта и спустились вниз на несколько этажей. Куда вела меня проводница, я не замечала. Прижимала к груди папки, кусала губы и едва сдерживала слёзы бессилия – от невозможности изменить хоть что-нибудь, а главное… вычеркнуть бабушку из списка подозреваемых. Но, само собой, «что-нибудь» не получалось. Не вычёркивалось. Только впивалось сильнее острой занозой и болело, ныло, раздражало.