Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

 – Как светло улыбаются воины, как они добры, не ведая об этом! – Вас и не признать, светитесь, как солнышко! Как вас называть-то? Монсеньора спрашивал, не отвечает. Сами, говорит, решайте.

– Я привыкла быть Мелхен. – Он говорит о нареченном Робере, у него нет другого монсеньора. – Мне нравится это имя, и я хочу забыть Эжена, но не тех, кто был к нему добр.

На берегу вовсю копошились расплывчатые фигурки, разглядеть их как следует Арлетта пока не могла, а вот ее узнали. Кто-то замахал руками, кто-то резко распрямился и бросился навстречу. Кто-то? Родимое детище Арлетта опознала сразу же. Нет, материнское сердце подсказать и не подумало, но манеру на бегу срывать шляпу Малыш перенял у Эмиля.

Сын бежал, мать неспешно шла вперед и даже не щурилась, она была совершенно спокойна, можно даже сказать, умиротворена. Так бывает, когда долго устаешь, а потом еще дольше спишь и просыпаешься, зная, что дела еще есть, но они подождут, пока ты посмотришь в окно, понюхаешь цветок, полистаешь книгу…

– Мама, – вот Арно спокойным она бы не назвала, – ну зачем ты…

– Захотелось умиротвориться. Нашли?

– Да. Давай я тебя провожу.

– Давай, – согласилась Арлетта, не сбавляя шага, – это будет очень мило с твоей стороны.

– Мы и идем. Если ты еще не понял, я хочу увидеть труп. После мэтра Шабли меня это успокаивает.

– Да, ты вроде говорила…

– Вроде? Дитя мое, к стареющим родительницам следует быть внимательней. Я об этом говорю всякий раз, когда меня пытаются оградить от покойников. Трудно было?

– Нам-то что, его Валентин нашел. Покружил по льду, сказал, где долбить, продолбили и багром… Зацепили-то быстро, а вот когда вытаскивали, повозиться пришлось. Четыре раза срывался. Как нарочно!

– Я бы этого до конца не исключала. Ты ничего особенного не чувствовал?

– Я злился, ну и за Валентина переживал.

– Злился вообще или на что-то конкретное?

– На водопад… Шумит, как издевается. Мама, мы его точно вытащили, и он мертвый, может, ты все-таки пойдешь?

– К Лукасу? – уточнила Арлетта. – Пойду, но позже.

Выходцев не будет, будут похороны со скорбными физиономиями и мерзкими намеками. Страшная все-таки вещь родственники, конечно, не все и не всегда, но у Придда – страшные.

– Добрый день, Валентин. Я вас шокирую, если скажу, что одной очень большой тревогой стало меньше?

– Доброе утро, сударыня. Вы совершенно правы, я тоже опасался того, что мой брат вернется, к счастью, эти опасения оказались безосновательными. Видимо, одной ненависти для возвращения мало.

– Несомненно, иначе от выходцев было бы не протолкнуться. Вы уже думали о похоронах?

– Пока нет. Видите ли, я с детства стараюсь не обдумывать то, что крайне желательно.