Вдребезги

Я даже не могу стоять, держа спину прямо… Поэтому, вжавшись ладонями в стеклянную дверь душевой, я медленно соскальзываю вниз, пока мои колени не касаются твердой поверхности поддона. Я сижу так долго. Выхожу, оставляя на мраморном полу лужи, лишь когда в баке не заканчивается горячая вода. Боль, сожаление, неуверенность, страх… Внутри меня столько чувств, что места для воздуха не остается. И если бы дело было только в Тимуре, ожидающем меня за стеной, все было бы намного проще. Но то, что сейчас кипит во мне, имеет к нему весьма посредственное отношение. Ситуация, сложившаяся между нами, стала той лакмусовой бумажкой, на которой проявилась вся моя жизнь. Без прикрас. Со всеми углами, которые я, сколько себя помню, пытаюсь сгладить. Со всей её уродливостью линий.

Невыносимая апатия охватывает все мое тело. Я подхожу к зеркалу, которое даже не запотело — вот, что значит пятизвездочный люкс! Вытяжки работают исправно. В тренировочных лагерях, где прошли мои детство и юность, такого и близко не было. Горячая вода и та была не всегда. А когда такая роскошь случалась, клубы пара окутывали все кругом плотным молочным туманом. Веду пальцами по лицу. Мне скоро тридцать пять. И я такая же растерянная, как и в девятнадцать, когда ушла из спорта. С той лишь разницей, что тогда впереди у меня была вся жизнь, а теперь… дай бог, чтобы еще столько же.

— Олеся, у тебя все в порядке?

Качаю головой из стороны в сторону, не отрывая взгляда от своих мертвых глаз в отражении. Я не в порядке. Я уже давно не в порядке.

— Да, — сиплю я. — Все прекрасно. Уже выхожу!

Тянусь к халату. Стягиваю полы, насколько это возможно, и потуже затягиваю поясок. Тимур стоит у окна в гостиной, сунув большой палец одной руки под резинку спортивных штанов, а другой рукой упираясь в стекло. Его темноволосая голова опущена, плечи напряжены. Если бы во мне осталось место еще хоть для каких-то эмоций, мне бы стало его наверняка жаль — таким опустошённый он выглядит.

— Хм… — откашливаюсь, чтобы дать знать о своем присутствии. Тимур оборачивается. Смотрит на меня… так странно, что если бы у меня осталось место для каких-то эмоций… Ну, вы в курсе. Я бы смутилась, да. Вместо этого я снимаю с головы полотенце и хорошенько растираю им волосы, избавляясь от влаги. — Так о чем ты хотел поговорить?

— О том, что так не может больше продолжаться.

— Как — так, Тимур? Я не понимаю…

— Мы не можем жить, как кошка с собакой.

— Я к этому и не стремилась.

— Зато стремился я. Согласись, имел полное право. — Вижу, что он опять начинает заводиться, и, чтобы его не спровоцировать, молчу. — Тебе что, совсем нечего сказать?

— Зависит от того, что ты хочешь от меня услышать.

— Так, ладно… Наверное, сначала мне стоит озвучить свое видение ситуации.

— Отлично.