Четвертый брак черной вдовы

Хоэль оглянулся, уловив, что ему пытаются что-то объяснить, но Катарина уже подошла к розовому корсету, отороченному тонкой строчкой кружев и — о вызов благопристойности! — с ажурными подвязками, украшенными крохотными алыми розочками.

— Мне нравится розовый, — объявила она.

— Да в болото его! — возмутился Хоэль. — Вот этот, яркий!..

— Мы возьмем розовый, — Катарина улыбнулась донне Соль, и, пока хозяйка лавки упаковывала корсет и чулки к нему, шепнула помрачневшему мужу: — Незачем тратиться, у меня есть почти такой же, только немного лучше. Потом посмотрите.

От подобной откровенности даже бесстрашный дон Дракон потерял дар речи. Катарина прикусила губу, чтобы не рассмеяться — таким забавно-огорошенным выглядел теперь Хоэль. Он погрозил ей пальцем за спиной донны Соль и тут же настоял на покупке пяти пар чулок — тончайших, шелковых, со стрелками до самого верха. Когда хозяйка попыталась объяснить, что подобные чулки не носят благородные дамы, Хоэль весьма этим заинтересовался и принялся допытываться, для кого же тогда предназначены эти чулки?

Донна Соль покраснела еще сильнее Катарины, которая сделала вид, что ничего не слышит, перебирая подвязки.

— Видите ли, добрый дон, — промямлила торговка, — благородным доннам неприлично показывать ноги, поэтому и стрелки для чулочек делают только до середины икр

— Да что вы?! — изумился он. — А эти чулки — они для неблагородных дам, получается? По три серебряника за штуку? Да не всякая графинька такое себе позволит. Но мы их все равно берем, и не дуйте мне больше в уши донья.

— И не думала — совсем растерялась донна Соль. — Позвольте, я заверну

С подобной же дотошностью Хоэль перебирал подвязки — все очень красивые, лентами и кружевные, с украшениями, вышивкой или даже с драгоценными камнями. Одна из них заинтересовала его особенно — поперечная подвязка из белого атласа в белой пене кружев. На ней змеилась вышитая надпись, и Хоэль довольно долго разглядывал ее, а потом хмыкнул, покачал головой и отложил в сторону, так и не купив.

— Я был сама любезность, — сказал Хоэль, когда они с Катариной вышли из лавки.

Он собственноручно нес свертки, отказавшись от помощи носильщика, и прижимал их к груди, как нечто весьма драгоценное.

— Да, я оценила ваши старания, — Катарина спрятала улыбку за веером.

— Но насчет красного вы обещали показать, я настаиваю, — он прошептал это ей на ухо, наклонившись гораздо ближе, чем требовали приличия.

— Сегодня вечером, — ответила Катарина тоже шепотом, стрельнув глазами по сторонам.

Конечно же, на них смотрели. Да что там! Глазели, а не смотрели!"

"Из лавки напротив, где располагался мужской портной, вышел дон Тадео — и замер на пороге, бледнея и стискивая губы.