Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Я готова была побиться об заклад – этот гад не просто радовался моему конфузу, он наслаждался им как тонким, ироничным спектаклем. Весь его вид кричал: "Ну что, моя дорогая, как тебе твои внезапные родственники и перспектива близкого общения с медвежонком?"

От общения с дражайшими родственниками меня спасла хозяйка дома. Ее вмешательство было своевременным и искусным. Она скользнула к нам, как тень, в своем золототканом платье, и легким касанием руки на запястье тетушки Абигайль мгновенно переключила на себя ее внимание.

– Дорогая Абигайль! – ее голос, мелодичный и властный, перекрыл бас Патрика. – Вы просто обязаны посмотреть на новый портрет моего внука в галерее! Мастер Линвор творил чудеса… – И уже увлекая мою ошеломленную родственницу за собой, она бросила сыну быстрый, почти незаметный взгляд.

Теперь Витор стоял передо мной, заполняя собой все пространство. Он был высок, но не грузен, как Патрик, а строен, с узкими бедрами и широкими плечами, подчеркнутыми идеальным кроем темно-бордового фрака. Ткань – вероятно, дорогущий картантар – отливала глубоким рубиновым блеском при свете магических шаров. Белоснежная рубашка с высоким воротничком и изысканно завязанным галстуком-шарфом, светло-коричневые панталоны, заправленные в лаковые ботфорты до колена – все кричало о безупречном столичном вкусе и дороговизне.

Он как будто был уверен, что женщины всех возрастов просто обязаны упасть к его ногам при первом же знакомстве.

Вот уж за кого я вряд ли вышла бы по своей воле.

Боковым зрением я видела Ричарда. Он больше не усмехался. Его лицо стало маской вежливой отстраненности, но взгляд, устремленный на Витора, был острым и аналитическим, словно он мысленно взвешивал конкурента на невидимых весах. В его позе появилась легкая, едва уловимая напряженность – пока еще не ревность, а, скорее, бдительность игрока, заметившего нового, неучтенного соперника за столом. Он видел спектакль, устроенный графиней Жизель, и теперь оценивал главного актера.

Витор не отходил от меня весь вечер, как тень, прилипшая к дорогому ковру. Его ухаживания были старательны, почти навязчивы: он то и дело поправлял несуществующую складку на моем платье, то предлагал крошечные канапе с икрой, которые я лишь вежливо отодвигала. Он строил из себя плененного кавалера, разыгрывая целый спектакль о том, что среди всего этого блестящего, шумного собрания – дам в атласных платьях, кавалеров в мундирах с золотым шитьем – его интересует лишь моя скромная персона. Его комплименты лились, как перегретый мед – сладко, но липко.