Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Волосы заплели в тугую корону, вплетая жемчужные нити. Каждая прядь была натянута так, что кожа на висках онемела. "Чтобы не дергалась", – мелькнула мысль. Два завитка у лица – единственная уступка женственности. Фата из серебристого тюля приколота обручем с сапфиром – подарок Ричарда, переданный тайно. Я тронула холодный камень.

– Это фамильная реликвия, – прошептала горничная. – Ее носили все невесты Жатарских.

– Как трогательно, – сказала я вслух.

Макияж делался личными слугами моей свекрови. Фарфоровое лицо, подведенные дымчатые глаза, губы – бледно-розовые, почти бесцветные. "Не затмевать жемчуг", – объяснила придворная дама. Я сжала зубы, пока она втирала в щеки румяна – ровно столько, чтобы не выглядеть мертвецом.

– Вы прекрасны, – ахнула горничная.

Я повернулась к зеркалу.

Отражение было безупречным. Холодным. Чужим.

Герцогиня Жатарская.

– Готовы, нисса? Император прибыл.

Я провела рукой по шлейфу, чувствуя, как хрустальные бусины впиваются в ладонь.

– Целиком и полностью, – ответила я и шагнула навстречу своему будущему.

Я не помню, как мои ноги в этих дурацких узких туфлях преодолели путь до алтарного зала. Казалось, я плыла сквозь толщу воды – всё вокруг потеряло чёткость, звуки доносились приглушённо, будто из другого мира.

Родители вели меня под руки, как преступницу к месту казни. Матушка слева – её пальцы впивались в мою руку выше локтя, оставляя синяки под кружевами рукава. Батюшка справа – его ладонь была холодной и влажной, он что-то бормотал себе под нос, но слова тонули в гуле крови, стучавшей у меня в висках.

Я существовала отдельно от всего этого безумия. От собственного тела, облачённого в это душащее серебряное платье. От свадьбы, от гостей, от будущего. Внутри была только одна мысль, пульсирующая в такт шагам:

Ноги подкашивались, но корсет не давал упасть. Ладони покрылись липким потом, жемчужные узоры на лифе впивались в кожу при каждом вдохе.

– Держись, – прошипела матушка, чувствуя, как я дрожу. – Ты позоришь нас.

Я хотела закричать. Сказать, что боюсь. Не Ричарда – нет, чёрт возьми, я даже любила его, кажется. А этого мира, где о правах женщины и слыхом не слыхивали!

Я не знала, какое будущее меня ждет, меня трясло при одной мысли о родах в мире без банальной медицины. Да и вообще…

Я – женщина! Я имею полное право бояться!

Вот я и боялась, пока шла по коридорам и через залы.

А потом… Потом бояться стало поздно. Двери алтарного зала распахнулись передо мной внезапно, как пасть чудовища. Ослепительный свет сотен свечей, давящий запах цветов, сотни глаз, уставившихся на меня.

И тогда родители сделали последнее, что от них требовалось – как тюремные надзиратели, передали меня из рук в руки.

Батюшка сжал мою ладонь в последний раз.

Матушка толкнула в спину.