Сколько стоит ваше сердце?

На ладони зажегся крохотный темный огонек.

— Собственной властью закрываю уста себе сроком на девять лет на все, что услышал и узнал в этом доме. Да сожжет меня Немое Пламя, если я нарушу сей запрет хотя бы во сне, горячке или под пыткой. Ашхариа!

И пришлепнул ладонь к левой стороне груди. Дикая боль пробила его от макушки до пяток. На обычный ожог это было похоже так же, как клятва Немого Огня на простое честное слово.

Винкер устоял с трудом, лишь потому, что ухватился за тяжелый дубовый стол. И то чуть не опрокинул вазочку с вареньем. Между прочим — айвовым…

Зато хозяйка стремительно приходила в себя. Лицо приобрело нормальный оттенок, пальцы разжались. Дыхание выровнялось. Из карих глаз катились крупные слезы, но это была обычная физиологическая реакция на боль, а не душевные терзания.

— Подыши, сестренка, — Марк подмигнул, — и варенья съешь, обязательно. После таких вещей сладкое — первое дело.

Подавая дурной пример, он и сам сгреб со стола креманку с айвовой прелестью и опустошил ее в три взмаха десертной ложки.

— Что это было? — сипло спросила Беата, кое-как усаживаясь на стул. Оберегая остатки легенды о Брате Святом Воине, Марк протянул ей руку, обернув салфеткой.

— Спасибо, — кивнула она. — Так что же это было? Мне показалось — я умираю.

— Не показалось. — Подтянув стул, Винкер опустился напротив, — Скажи, а тебя разве не предупреждали, что некоторых тем в разговорах лучше… э-э-э… не касаться?

— Да, муж сказал мне, чтобы я не смела трепать языком при посторонних, но ведь не при Святых Братьях!

— А муж сказал, что будет, если ты не послушаешь?

— Нет, — Беата помотала головой, — просто предупредил, чтобы не болтала…

— Он колол тебе палец? Брал какие-то клятвы?

— Да нет же! — почти рассердилась Беата, — что ты имеешь в виду?

— Только то, что на тебе заклятие молчания — и завязано оно не на Слове и не на Крови. Скорее всего, на остатках еды или вина. Очень простое: попытаешься сказать лишнее — немедленно умрешь.

— Ты не мог ошибиться? — хмуро спросила Беата, старательно отводя взгляд от располосованной рясы.

— Все ошибаются. Но это единственная из известных мне клятв молчания, которую можно взять без согласия и даже не ставя в известность.

— Я бы и так никому не сказала… А почему сработало на тебя?

— Без понятия, — открестился Марк, — я же не знаю, какие параметры заложили в клятву. Может быть, это был список вполне конкретных людей, с которыми ты могла говорить откровенно. А с остальными — только о погоде и хозяйстве.

— Отличные новости, — язвительно отозвалась Беата. — Прости. Я слышала, что Немой Огонь — это очень больно.

— Скорее, просто неприятно, — кривая улыбка тронула самый краешек губ, — Болевые ощущения преувеличивают.