Сколько стоит ваше сердце?

Народ зашумел, требуя объяснений, но Хорек глянул так, что даже у самых смелых языки во рту связало.

Пойти за военным комендантом города, схватить его за руку и потребовать ответа никто так и не решился. А зря. Потому что, отойдя на полквартала, Аорон, почти не разжимая губ, спросил:

— Те олухи, которые трепались с парламентерами у ворот…

— Сидят под замком, — отчитался один из жрецов, — и случайные прохожие там же.

— Это хорошо, — кивнул Аорон, — никто не должен знать о воротах.

— Что говорить, если будут спрашивать об арке?

— Что это ловушка. Кто через нее пройдет — огнем сгорит. Зеркало… с ним точно — все?

— К сожалению, — жрец потемнел лицом, — восстановлению не подлежит. Других больших зеркал в Атре нет, и, подозреваю, наши враги знают об этом.

— Подготовь приказ о конфискации всех маленьких, на нужды обороны города. Я подпишу. Никто не должен знать о том, что произошло у ворот. Никто, — повторил Аорон, — Я не дам этим глупцам погубить свои души в ловушке ложного спасения.

— А… что будет с нами, магистр, как вы думаете? — решился второй жрец.

— Мы получим Небо, разумеется, — убежденно сказал альбинос, — миг огненного очищения краток, а после него нас ждет Облачный Сад. Это не горе, дети мои, это счастье, о котором можно только молить высшую волю.

— Может быть, хотя бы младенцев…

— Как раз их мы и должны уберечь в первую очередь, — глаза Аорона потемнели от гнева, — малыши… не знающие света веры, попадут в ряды слуг Оборотня. Их там развратят и дорога в Облачный сад для них навсегда закроется. Никому не слова, поклянитесь, братья!

Аорон и жрецы скрылись в здании городской управы, и не видели, как темная туча на мгновение накрыла город, а потом рассыпалась на сотни маленьких созданий страшноватого вида с головами и лапами отвратительных ящериц, но крыльями и хвостами прекрасных птиц.

Гонцов зачаровывал Эшери Монтрез, лично. Не полагаясь на благородство Белого Хорька и честность жрецов. У Кота вообще не было дурной привычки возводить здания своих планов на таком шатком фундаменте, как чье-то благородство и честность.

Поэтому добросовестные птицеящеры заглянули в каждый дом, каждое окно, сели на плечо каждому человеку в Атре, кто не носил метки жреца. В этот раз они не несли записок, с грамотностью в Империи было не очень… Зато они шептали: негромко и убедительно, в каждое ухо. Шепот носился по святому городу от окна к окну, от человека к человеку: "Атру сожгут на закате. Кто хочет быть спасен, должен выйти из города. С собой можно взять лишь то, что унесете на себе".

Ласти была дома, пыталась привести в порядок хотя бы спальню и гостиную, когда в окно влетела птицеящерка: не черная, как все остальные, а белоснежная, с отливом в синь.