Княжич варяжский

Это радость валькирий, что кружат над полями крови и мечтают унести героев в Асгард. И воин Одина тоже хочет туда, за пиршественный стол Асов! Именно поэтому я, лишенный священной ярости, и могу их убивать.

«Какой, однако, интересный разговор пошел, — подумал Сергей. — Просто откровение за откровением».

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Машег. — Ты убиваешь их, потому что они хотят быть убитыми. Так, что ли?

— Не убитыми. Они бьются, потому что это их дорога в Валхаллу. Дорога, которая открывается им в сражении. А я… — Дёрруд улыбнулся так, что даже Сергею стало немного не по себе. — Я просто хочу их убить.

— Ну ясно тогда, — сказал Машег и отложил стрелу, которая ему чем-то не понравилась.

Сергей тоже понял. Великая мечта — это замечательно. Но иной раз она — как цветные ленты на конце копья. Струятся и мелькают перед глазами, пряча главное — неприметный стальной наконечник.

— Был ли отцом смоленского конунга Бирнир, о котором ты слышал, или не был, мы когда-нибудь узнаем, — сказал он, — а пока мне хотелось бы понять, как себя вести с самим конунгом. Что нам от него ждать?

Убийца не ответил. Глядел, как искорки из печного огня улетают в продух на крыше. Важное занятие. Медитативное.

— Может, ты с ним тоже родня? — предположил Милош. — По браку.

Он только что смазал меч льняным маслом и теперь с удовольствием глядел, как играют на клинке багровые отблески. Тоже медитативное занятие. Чистить оружие можно бесконечно. Даже если оно в безупречном состоянии.

— Может, и родня, — не стал спорить Сергей.

— А если и так, какая разница? — вмешался Машег. — Руяне, вон, тоже родичи, а что толку?

Хузарин отложил стрелу, которую забраковал, и взял следующую. Осталось еще четырнадцать из тех шестидесяти, которые он проверял ежедневно. Если время позволяло, понятно.

— Ты — хёвдинг, — вышел из созерцательного состояния Дёрруд. — Конунг должен принять тебя как брата.

— Скорее как сына, — уточнил Милош. — Харальд постарше Стемида.

— Мне не нужен приемный отец, — мотнул головой Сергей. — У меня уже есть один. А ты, выходит, знаешь этого Бирнирсона?

— Видел. — Милош аккуратно вложил меч в ножны. — Дел не имел, но говорят о нем неплохо. Спокойный, не жадный. Для нурмана, — уточнил он, на всякий случай покосившись на Дёрруда: не обидится ли?

Тот не обиделся. В его понимании это был комплимент. То, что остальные считали жадностью, сами нурманы полагали бережливостью и предприимчивостью. Чтобы прослыть жадным в этой среде, надо было очень постараться. Например, не заплатить вовремя клятвенно обещанное.

— Харальд — важный правитель, — сказал Милош. — Самостоятельный. А что роту[8] Олегу принес, так это скорее дань уважения. Оба понимают: Смоленск — удел Харальда. Вотчина.

— Гости, — сказал Сергей.