Княжич варяжский

Поскольку видел сейчас не две с лишним сотни пленников, а огромную кучу серебра.

Да, этим утром они неплохо потрудились. Больше половины нападавших превратились в живое имущество. А остальные…

Сергей был уверен: теперь волки от них отстанут. Жалости к убитым и пленным он не испытывал. Меряне пришли за их кровью и добром, а не пивом угощать.

— Тут нет твоих родичей? — спросил он Какойку.

Тот потряс мохнатой шапкой:

— Моих нет. У нас, господин, много-много родов.

— Это хорошо. Потому что парочку холопов я собираюсь подарить тебе, Какойка, а родню холопить нельзя. Скажи мне еще: они все из одного рода или из разных?

— Думаю, из одного, господин.

Перспектива стать рабовладельцем проводнику явно понравилась.

— Тогда объясни им, — сказал Сергей, — что они теперь наша челядь. И пусть не пытаются сбежать. Кто попытается, того накажут. А если сбежит, то накажут десяток его родных. Нурманы накажут. Знают они, кто такие нурманы?

— Может, и знают, а если не знают, то я им расскажу! — с воодушевлением воскликнул Какойка. — Хорошо расскажу. Я нурманов хорошо знаю, видел многое.

И не обманул. Внушил пленникам должное уважение.

И это было хорошо, потому что пытать десятерых за одного Сергей не собирался. Но кто рискнет заподозрить его во лжи?

Построились. Двинулись. Сергей для разнообразия двигался теперь не в голове поезда, а в арьергарде. Сразу за последним мерянином. За ним только десяток варяжских отроков под прямым руководством Кистра.

Мар выбранным темпом был недоволен. Ему хотелось — быстрее. Пленники заметно снизили скорость каравана. Кое-кто ранен, пусть и легко, а большинству пленников вдобавок крепко прилетело по голове, что не поднимало ни скорости, ни настроения.

Настроение Сергея тоже оставляло желать. И он уже сообразил почему. Всю прошлую жизнь он категорически избегал работорговли. Невзирая на упущенную выгоду и репутационные потери. А теперь — вот. Получается, что, превратившись в Вартислава, он не только избавил тело от груза прожитых лет, но заодно и от моральных принципов освободился?

Это беспокоило. Причем не столько то, что он сейчас гонит на продажу толпу мужчин. Это-то ладно. Не он на них напал. А похолопить всяко лучше, чем всех их перебить. Но сам факт, что он, Сергей Духарев, становится другим, вот это напрягало. Поначалу ведь казалось, что он, теперешний, просто стал моложе и ближе к тому Сереге Духареву из самой первой жизни. А выходит, что он окончательно избавился от морали конца двадцатого века? Что это? Специфика подросткового возраста, когда мозг активно впитывает социальные приоритеты окружения? Что дальше? Нет, не так. Что он может сделать прямо сейчас? Избавиться от пленников? Просто отпустить нельзя. И дружина не поймет, и сами пленники воспримут как слабость.