Заповедь Варяга

Он с готовностью предлагал для предстоящего банкета фарфоровые стаканы, бокалы из чешского стекла, ажурные фужеры из хрусталя, но упрямый русский твердил о том, что ему непременно нужны железные кружки!

Русский совсем не желал понимать, что из такой посуды не пьют сегодня даже бездомные, а уж тем более ее не будут держать в одном из самых дорогих ресторанов столицы. Железные кружки Трубачу удалось разыскать в Германии, на одном из металлургических заводов, куда поступило наследство от выведенной из Европы Советской Армии. Кружки предполагалось соединить в единое целое под огромным прессом, и если бы не щедрость Трубача, который расплатился за побитое железо, как за золотое украшение, то в ближайшем будущем они превратились бы в крылья и капоты шикарных «Мерседесов». Теперь железные кружки составили компанию пузатым бокалам и тонконогим рюмкам. Они совсем не потерялись в обилии стекла и хрусталя, а наоборот, выглядели князьями среди простолюдинов. Железные кружки на всяком сходняке были таким же непременным атрибутом, как откупоренная бутылка водки, а нарушать традиций Трубач не любил. На сходняке ему удалось отстоять свою правоту, хотя сделать это было очень не просто.

* * *"

"В маленьком сибирском городке Варяг был осужден на пятнадцать лет строгого режима. Однако до суда он месяц разъезжал в столыпинском вагоне под присмотром десятка офицеров внутренней службы. С одним из них, крепким стокилограммовым парнем, он долгое время был даже сцеплен «браслетами». И это вынужденное братство, несмотря на антагонизм, существовавший между ментом и уркой, сделало их почти приятелями. Однажды Владислав даже пошутил:

– Привык я к тебе, Степа, в «чалкиной деревне» мне тебя будет не хватать.

Опасаясь бунта, Варяга подолгу не держали ни в одном изоляторе. Максимальное время в каждом очередном пристанище – это три дня. Затем поездом, а то и в автозаке, осужденного перевозили на новое место. Маршрут, по которому следовал смотрящий по России, был строжайшим образом засекречен. Однако, несмотря на все запреты, каким-то непостижимым образом зэки узнавали о его прибытии раньше самой администрации. В изоляторах поднималась буза, блатные отказывались от хозяйской пайки, требовали прекратить «ментовский» беспредел и желали встретиться со смотрящим.

Опасаясь, что следственные изоляторы могут быть разморожены, и во избежание большого кровопролития начальники тюрем не однажды выходили с просьбой к Варягу образумить взбунтовавшихся. Варяг ставил единственное условие, чтобы он был один, безо всякого сопровождения. Варяга обступали со всех сторон, критическим зэковским оком оценивали его поведение, всматривались во внешность. На первый взгляд ничего примечательного.