Вариант "Омега" (Операция "Викинг")

Она залилась румянцем, взяла ветку, придвинулась ближе и спросила:

Он не помнил, понял только, что когда-то, в юности, так же подарил Лене ветку, и сейчас радовался как мальчишка, что угадал. Счастье, что ветка эта попалась под ноги. Скорин забыл о развалинах рядом, о людях и машинах с красными крестами.

Папки с личными делами сотрудников отдела лежали на столе майора Симакова двумя аккуратными пачками. Он брал дело из левой, быстро просматривал, отдельные документы читал, делал пометки в блокноте, затем перекладывал направо. Дела эти майор знал хорошо, тщательно ознакомился, когда принимал отдел. Сейчас Симаков перечитывал их в основном для того, чтобы лучше вспомнить каждого своего сотрудника, анализируя совокупность достоинств и недостатков каждого, решить, кого же послать в Таллинн.

Скорин? В личном деле отмечено, что недостаточно наблюдателен. Работа на рации, шифрование, обнаружение за собой слежки - все на среднем уровне. Не умеет притворяться, играть роль, на этот серьезный недостаток Симаков обратил внимание при первой же встрече. Зато внешне истинный немец: манеры, язык, хорошие документы. И ранение пригодится. Но главное - интеллигентен, эрудирован. При встрече со Шлоссером это может иметь решающее значение.

Если не Скорин, то кто?

Майор вновь перебирал личные дела своих сотрудников.

Люди это были разные, но все дружно, словно сговорившись, настороженно относились к нему, своему новому начальнику, майору Симакову. Возможно, он на их месте относился бы так же. Старого начальника отдела любили, человек и профессионал он был отменный. Его уход из отдела был воспринят сотрудниками болезненно. Пусть он, майор Симаков, не имеет никакого отношения к этому, но он занял его место. Отсюда и холодок в отношениях. Сотрудники, выслушав очередное задание, отвечали в уставной форме и уходили. Так работать где угодно трудно, в разведке - невозможно.

Словами положения не исправишь, да и заигрывать с людьми Симаков не умел, ни с подчиненными, ни с начальством.

Выбрать разведчика для задуманной операции было нелегко. Симаков очень рассчитывал на выздоровление Скорина. Вчера Симаков прервал беседу со Скориным, так как не мог до конца разобраться, какое именно впечатление производит на него Скорин. Скорин походил на немца больше, чем на русского. Не только цветом волос и глаз, безукоризненным берлинским произношением. Хотя Симаков не преминул подколоть Скорина, как тот держал папиросу, на самом деле, если бы его показали Симакову со стороны и спросили, какой национальности этот человек, майор, не задумываясь, ответил бы: немец, неумело копирующий манеры русского. Как Скорин двигался, сидел, закинув ногу на ногу, слушал, задрав подбородок, глядя поверх головы собеседника - все выдавало в нем немца.