Вампирский роман Клары Остерман

Тот, кто знал, как влияет на меня фарадальская магия.

– Какая же ты сволочь, – вырвалось у меня с отвращением. – Неужели тебе совсем не стыдно?

Что оказалось совсем неожиданным, так это его ответ:"

"– Стыдно, – тихо произнёс Тео. – Но что это изменит? Как это мне поможет? Ты, Клара, даже представить себе не можешь, в каких условиях я жил, что я сделал, через что прошёл, чтобы выбраться из нищеты и убожества, в которых родился. Тебе повезло. Да-да, Клара, тебе повезло. Пусть твой отец ублюдок и мерзавец, но он имел достаточно денег и влияния, чтобы подарить тебе безопасное детство. Пусть он и поставил на тебе эксперимент, но лишь для того, чтобы спасти, а не как надо мной, ради, – он горько усмехнулся, – науки.

Если подумать, то только благодаря жутким экспериментам отца я и жива до сих пор. Не вмешайся наука, не будь Золотой силы, так я вовсе лежала бы в одной могиле с мамой.

– А я, Клара, вырос совсем иначе. В бедной рыбацкой деревеньке посреди скал, где часто нечего было жрать по несколько дней.

– Значит, Давыдов не соврал? Ты придумал своё имя? Барон Теодор Генрих Карнштейн, – печально улыбнулась я, всё не отрывая ладони от груди своего «принца», своего чудесного юноши из снов среди звёзд. – А ты и вправду тот ещё сказочник. Хорошая же у тебя получилась сказка. Жалко, что такая печальная.

– Просто она правдивая, Клара, – пожал плечами Тео.

Впрочем, могу ли я называть его Тео? Или правильнее будет Влад? Сомневаюсь, что хоть один из этих вариантов окажется близок к правде. Готова поспорить, у него за плечами было ещё не одно выдуманное имя, которые он менял так же легко, как костюмы. Не передать словами, какая всепоглощающая горечь заполнила меня. Какое дикое разочарование оглушило. Причем разочарована я даже не в нём, не в этом прекрасном благородном лойтурском бароне, который увезёт меня в своё родовое поместье на берегу моря. Ох, нет. Я безгранично разочарована в самой себе. В той умной ответственной девушке, которая оказалась просто непроходимой наивной дурочкой, которую так легко обвести вокруг пальца.

И в этот миг, когда боль, разочарование и обида навалились на меня тяжёлым мешком, я зачем-то произнесла вслух (хотя знаю, что это не имело никакого значения):

– Я же верила в тебя…

Да. Вот именно так, в такой формулировке. Я верила даже не столько Тео, его тонкому прекрасному кружеву лжи, сколько в него самого. Всё в Тео виделось мне совершенно замечательным, и я ощущала каким-то своим нутром его душу. Обманывалась. Жестоко обманывалась, принимая его за куда более честного, великодушного, смелого и благородного человека. Нет, пожалуй, в нём есть многое из того, что я заметила: и ум, и талант, и очарование, и отвага, и многие другие черты, которыми принято восхищаться.