Вальс под дождём

Но Фролкина посмотрела на нас, как обычно, хмуро и занудливым тоном, по-хозяйски приказала:

— Товарищи прачки, живо за работу. Ульяна, Ольга, вам повесить обратно верёвки. — Она развернулась к ездовым и резко ткнула пальцем в пустые чаны. — А вы почему отдыхаете? Вам увольнительную никто не давал.

— Змея, как есть змея, — еле слышно пробубнил себе под нос Васильич. — Навязалась на нашу голову. Дурак тот мужик будет, кто такую вредную бабу замуж возьмёт. — Он заметил, что я слышу его недовольство, и подмигнул. — Правда, Улька?

Я уклончиво пожала плечами, изображая ни да ни нет, ведь если змея умеет плакать, то, наверное, она уже не змея.

* * *Наступления ожидали, как ждут первую весеннюю грозу после долгой зимы: вот сейчас грянет гром, вспыхнет молния, и ливень смоет с земли остатки грязного снега вперемешку с пеплом и гарью, чтобы расчистить место для свежей зелени.

Но на фронте наступило затишье, изредка прерываемое отдалёнными залпами на передовой полосе в десятке километров от ближнего тыла. Даже самолёты стали летать реже, обходя нас стороной, по другому краю заката. Издалека их тёмные силуэты казались птичьими стаями, легко скользящими по багровому полотну неба с лимонной долькой молодой луны."

"В дни затишья стирка у нас шла лёгкая, не кровавая, и во время коротких минут отдыха девчата высыпали на улицу и блаженно подставляли лица под лучи солнца, которое светило так, словно никакой войны не существовало. Теперь почти все на работу выходили в моих лаптях — удобно, легко и быстро сохнут. Не раз и не два я вспоминала добрым словом бабу Лизу и Полю. В прошлом месяце я получила от Поли письмо, где она сообщила, что ходит на курсы радисток и тоже собирается на фронт. Про Антона она не упоминала, а я не спрашивала.

Я давно замечала, что человеческие мысли ходят по кругу, словно в игре «Колечко-колечко». Стоило мне вспомнить про письмо, как одна из девушек озабоченно протянула:

— Что-то почта задерживается, не убили бы почтальона.

— Типун тебе на язык, — отрезала Вика. — Придёт, никуда не денется.

Но в её голосе тоже проскользнула нервозность, потому что писем ждали все, даже те, кому писать было некому.

— Мы с сестрой жили словно кошка с собакой. Бывало, дрались иногда. А писем от неё жду, аж руки дрожат, когда конверт открываю, — грустно сказала шумливая болтушка Лариса из гладильной. — Неужели только война может заставить нас крепче любить друг друга? Вот так ссоришься с человеком, говоришь обидные слова, злишься, раздражаешься, а приходит беда, и понимаешь, что и жить надо было совсем по-другому, и жизнь была бы совсем другая, если ставить на первое место не собственные интересы, а общие. А сейчас только и остаётся, что мысленно просить прощения.