Вальс под дождём

От холодной земли под ногами моментально заныли застуженные по зиме ступни. Я давно привыкла не обращать внимания на боль, если уж она совсем не донимала, как сегодня. Лапти! Я же сплела себе лапти. Лапти шлёпали мне по пяткам, когда я ринулась на улицу.

Девчата уже сгрудились у входа в палатку. Наступление! Неужели дождались? На фронте известие о наступлении заставляло сердца нетерпеливо биться в тревожном и радостном ожидании боя. Каждый раз при слове «наступление» мы истово надеялись, что в этот раз победа будет за нами и в сводке Информбюро страна услышит о ещё одном освобождённом населённом пункте. Далёкий гул нарастал и набирал силу. Вершины высоких деревьев подрагивали и гнулись, словно к нам приближался пока невидимый великан.

Я обняла за плечи Дуняшу, она повернула ко мне лицо с нежными брызгами весенних веснушек и произнесла:

— Нам работы прибавится. И медсанбату тоже.

Я кивнула, потому что рёв моторов перекрыл все остальные звуки, и на дорогу выкатились тяжёлые танки с красными звёздами на башнях. Подминая под себя тонкую поросль молодого леса, машины медленно переваливались с боку на бок, словно плыли по поверхности застывшего моря, грозные, сильные и непобедимые. Глядя на них, не верилось, что противник в состоянии одолеть подобную мощь, но я много раз видела подбитые танки и знала, как страшно они полыхают в клубах чёрного дыма от горящей солярки.

— Бельё, бельё скорее снимайте! — заметалась вдруг Вика.

И мы все кинулись стаскивать с верёвок наполовину сухое бельё вечерней стирки и спешно сматывать верёвки, пока какой-нибудь отбившийся от стаи танк не оборвал их своим длинным дулом. Из откинутых люков высовывались танкисты в чёрных комбинезонах и ребристых шлемах, в большинстве молодые парни. Я подумала, что форму танкистов мы ещё не стирали, и внутри шевельнулась тревога, что совсем скоро в наших корытах запузырится кровь, смытая с плотной чёрной ткани.

Девчата махали танкистам, те, смеясь, махали им в ответ, а я опустила руки и стояла столбом, глядя на стальную броню, внутри которой, как в скорлупе, теплятся хрупкие человеческие жизни. А танки всё шли и шли, выворачивая гусеницами мягкую чёрную землю.

Когда скрылась последняя машина, я увидала между палаток застывшую Фролкину. Она не отрываясь смотрела вслед танкам и, как мне показалось, плакала. Заметив мой взгляд, Фролкина с суровым видом шагнула к нам. Я исподволь глянула на её щеки в красных нервных пятнах и тёмную прядь волос, выбившуюся из-под пилотки. И всё-таки она плакала, я была уверена в этом на сто процентов! Мне стало жалко Фролкину, которую никто не любит, и захотелось сказать ей что-нибудь ободряющее или хотя бы улыбнуться.