Вальс под дождём

Последние метры я преодолела нетерпеливым рывком вперёд, когда внезапно почувствовала между лопаток тяжёлую подошву сапога, а грубый голос резко приказал:

— Руки за голову, партизанка!

* * *"

"Теперь я доподлинно знаю, что такое взгляд со стороны. Так бывает тогда, когда сознание перестаёт воспринимать действительность и происходящее отражается потусторонне, как в тёмной глади зеркального круга. Несмотря на ночную темень, я отчётливо увидела своё испуганное лицо и то, как полицай вдруг нелепо взмахнул руками и боком осел в траву. Его глаза застыли стеклянно и непонимающе, а из горла раздались странные хрюкающие звуки то ли испуганной свиньи, то ли скрипа железа по наждаку. Полицай покачался из стороны в сторону, рухнул на спину и затих.

— Давай, быстрее! Уходим!

Аслан рывком поднял меня из травы и поставил на ноги. Чтобы преодолеть дорожную полосу, он волок меня на себе, как куль с картошкой. На обочине я очухалась, рванула вперёд, попав прямиком в объятия Владимира.

— Цела?

— Цела.

Мы перебежали в густой ельник, где нас не могли увидеть от поста со шлагбаумом. Я дышала, как паровоз, и не могла надышаться, потому что тот воздух, что окружал меня, казался воздухом свободы.

Володя протянул мне фляжку с водой и посмотрел на Аслана.

— Нам надо торопиться, пока фрицы не пустили собак. Тогда шансов не останется.

Аслан согласился:

— Да. Надо прорываться к своим.

Володя покачал головой:

— Мы не сможем ночью пройти по минному полю. Следует искать другие пути.

Минное поле! Я похолодела, потому что совсем забыла о нём. Здесь, с ребятами, я чувствовала себя уже в безопасности. Я жадно глотнула холодной воды из фляжки и хотела сказать, что пойду куда угодно, только бы не к немцам. Аслан опередил мои мысли:

— Вовка, у нас нет другого выхода. Мы должны. Я попытаюсь провести вас по прежним следам.

— Ночью? Не дури, Аслан, я знаю, что у себя в горах ты был проводником, но сейчас…

Мы все трое одновременно посмотрели на сияющий диск луны в лёгкой пене серебристо-серых облаков. Тогда я не думала, что, может быть, вижу её последний раз в жизни. Но главным теперь стал не страх за свою жизнь, а необходимость донести до майора результаты разведки и рассказать об аресте отца Макария и замученном Гришеньке. При мысли о парнишке у меня сжималось сердце. Это придавало мне отваги стать достойной его памяти, не подвести, не предать.

Я отдала фляжку Володе со словами:

— Пошли, чего мы ждём?

Мертвенный лунный свет расчерчивал поверхность поля полосами тёмных теней. Со стороны болота к нам подползал туман, а со стороны посёлка всё громче слышался остервенелый собачий лай.

Минное поле… Полное отрешение от земного, когда жизнь сосредоточилась на острие чувств. Я плохо запомнила, как сделала первый шаг за Асланом.