Осень в Сокольниках

Они пели забытую песню Окуджавы о синем троллейбусе. Они пели прекрасно, а главное, слова и музыка этой песни очень монтировались с сегодняшним вечером. Марина и Вадим стояли и слушали ребят. И те, увидев их, запели еще одну песню, о Моцарте, потом еще о старой елке.

Марина и Вадим шли по бульвару, а за их спиной затихали полные нежного волшебства слова:

Вдоль синей реки, моя радость,Вдоль синей реки!До красной горы, моя радость,До красной горы!Они остановились у большого желтого дома.

— Запишите мой телефон, — сказала Марина почему-то низко и звучно.

Вадим вынул блокнот и ручку.

— Домашний и рабочий. — Она продиктовала номер. — Позвоните мне завтра.

— Когда?

— Когда захотите.

— Я захочу еще сегодня.

— Звоните.

— Но ведь поздно.

— Все равно звоните, я не усну. Буду ждать.

— Хорошо.

Марина шагнула к нему, обхватила его голову, пригнула, поцеловала в губы. Внезапно вспыхнувшие фары стоявшей у стены машины осветили их. Марина повернулась и побежала к подъезду. Вадим закурил и медленно зашагал к Кировской.

…И тут он увидел трамвай. С длинной выгнутой дугой, с белым кругом на переднем вагоне, в центре которого чернела буква «Б». Это был трамвай его детства и молодости. Узколобый, с открытыми площадками, с прицепными вагонами, деревянными скамейками.

Сколько поездил он на этих трамваях, в которые так удобно было запрыгивать на ходу! Линии их лежали через всю Москву. Трамвай нырял в старенькие, заросшие зеленью московские переулки, пересекал площади, стучал колесами по мостам. Не было в Москве более удобного транспорта, забиравшегося в любые закоулки.

И вдруг он шел по бульвару сегодня, искря дугой, словно выехавший из его молодости. В окнах горел свет, у опущенных окон сидели люди. Вадим смотрел, не понимая, что делает, «букашка» здесь, в эту ночь, в этот август.

И только когда с ним поравнялся прицепной вагон, увидел прожектора и кинокамеры. Сна не было, все оказалось простым и ясным.

Его молодость снимали в кино.

Он бросил сигарету, нашарил в кармане две копейки и пошел к автомату.

Марина вбежала в квартиру, и сразу же зазвонил телефон.

— Да.

— Это я, — голос Бориса был ледяно-спокойным, — почему ты не пришла к Луковниковым?

— Не хотела.

— Но я же сказал, чтобы ты пришла.

— Я не хотела.

— А целоваться у подъезда ты хотела? — закричал он в трубку.

— Хотела. Значит, это ты караулил в машине?

— Ты пожалеешь об этом.

— Нет. — И она повесила трубку.

Родители были на даче, в квартире стояла сумеречная тишина. Марина подошла к книжным полкам, взяла томик Цветаевой, раскрыла на середине.