Осень в Сокольниках

Из комнаты появился Суханов, он настороженно смотрел на Вадима.

— Пора? — спросил он.

— Я ваш следователь, — сказал Малюков, — решением прокурора города вам избрана в качестве меры пресечения подписка о невыезде до суда.

— Что это, Вадим Николаевич? — спросила Суханова дрогнувшим голосом.

— Хорошо это, — засмеялся Вадим, — очень хорошо.

— Исходя из сложности оперативной обстановки по делу, я обязан допросить вас, свидетель Суханов, здесь.

— Хорошо. Где вам удобнее? Пройдемте в мою комнату.

Суханов и Малюков ушли в комнату и закрыли дверь."

"— Вы разрешите мне позвонить? — спросил Вадим.

— Конечно, ради бога.

Он взял трубку, набрал номер Марины.

— Ты поезжай ко мне. Приготовь чего-нибудь с Валеркой. Я приеду не один. — Он повесил трубку и улыбнулся Стрельцову: — Кончилось твое заточение, завтра работать начнем.

Мать Суханова принесла кофе и ушла к себе, оставив Вадима и Стрельцова в гостиной.

— Вадим Николаевич, — спросил Алеша, — вышли?

— Вышли.

— Серьезная группа?

— Посмотрим.

В их профессии не было серьезных и несерьезных групп. Когда Вадим работал в райотделе, они поехали вдвоем в Нижние Котлы задерживать восемнадцатилетнего пацана, проходившего по делу о разбое. Но, войдя в квартиру, увидели матерых здоровых ребят, тупо и зло пьяных. В тот вечер Вадим получил вторую — за службу — ножевую рану и провалялся месяц в госпитале. Черт его знает, этого Долгушина. Он для Орлова был человеком-оборотнем, а такой способен на все. Потом этот Каин. Кличка-то какая-то сволочная. Вдруг он законник из старых? Из тех, кому терять нечего, потому что за спиной, словно мешок, висят не раскрытые пока преступления? Все может быть. Поэтому операцию необходимо провести ювелирно — тихо и без потерь. Им хватит одного Фомина, который хоть и пошел на поправку, но из милиции врачи вполне могут его списать. А жаль, хотя сейчас многие и говорят, что пришло, мол, время образованных людей, в милиции всегда было одно время — людей мужественных и честных.

Часы пробили семь, потом восемь. А Малюков еще не выходил из комнаты.

— Как вел себя Суханов? — спросил Вадим Стрельцова.

— Сначала о чем-то разговаривал с матерью, потом ушел к себе в комнату и не выходил.

— А ты что делал?

— Телевизор смотрел. Все подряд.

— Тоже занятие.

— Я заснуть боялся, товарищ подполковник.

Наконец распахнулась дверь, и густой баритон Малюкова заполнил квартиру:

— У нас все.

— Валентин Андреевич, — Вадим подошел к Суханову, — мы уезжаем. Я прошу вас обещать мне, что до моего звонка вы никуда не выйдете из квартиры. Это необходимо нам для успешного завершения дела.

— Обещаю.

— Я вам верю. Всего доброго.

В машине Малюков, повернувшись на переднем сиденье, сказал Орлову:

— Вот уж не знал, что ты такой человеколюб.