Я отведу тебя в место силы...

Она боялась, что если не сделает это сейчас же, потом не сможет вспомнить изгиб руки, поворот корпуса, замершие на носочках ноги, порхающие вокруг лица легкие волосы. И еще – это великолепное тело, со всеми его кубиками и мышцами, с непонятной татуировкой из угловатых, ломаных линий…

Айсулу рисовала и рисовала, переворачивая страницы альбома, пока вдруг не перевернула в очередной раз и не поняла, что – всё! Альбом закончился… Девушка даже застонала от разочарования. Но чтобы лезть в тумбочку и искать в темноте новый альбом… Она вдруг почувствовала, что сил совершенно не осталось, только какое-то опустошение…

Карандаш, острый кончик которого стерся почти до самого деревянного корпуса, выскользнул из внезапно ослабевших пальцев и упал на пол. Художница судорожно, рвано вздохнула, пошарив ладонью по полу вокруг себя, нашла карандаш и прокралась к лежанке. Положила в тумбочку свое сокровище и следом кинула туда же карандаш. Потерла ладонями лицо и беззвучно юркнула под одеяло. Вытянула озябшие ноги и затихла. Но стоило ей сомкнуть веки, как перед глазами встала фигура Чимина в белой свободной рубахе, двигающаяся так легко, стремительно и органично. А в голове зазвучала песня, под которую он танцевал.

Девушка потерла виски. Это было какое-то сумасшествие… Горло опять пересохло. Надо было вставать и идти к колодцу, чтобы напиться. Но девушка не решалась встать, боясь наткнуться на музыканта. Вертелась с боку на бок, никак не могла найти удобное положение. Потом решительно села, потянулась к платью.

Одним движением натянула его поверх сорочки и пошла на улицу. Осторожно выглянула из двери, но двор был уже пуст. Облегченно вздохнув, она подошла к колодцу и, набрав воды, вылила большую часть обратно в колодец, а потом подняла ведро и припала к нему губами, глотая студеную свежесть. Поставила ведро на крышку колодца, длинно выдохнула и отправилась обратно в аил.

Еще какое-то время полежала, бездумно глядя в невидимый в темноте конус потолка. Но незаметно сон сморил девушку. И опять ей снилось что-то непонятное, сумбурное. А потом она отчетливо увидела блестящее от пота мужское тело, и даже во сне почувствовала, как ее собственное охватывает непривычный, незнакомый ранее жар…

Утро началось как-то внезапно. Казалось, вот только что он тихонько прокрался к своей кровати и лег, стараясь не производить шума, а в окно уже заглядывало яркое летнее солнце, щекотало своими зайчиками лицо, заглядывало под сомкнутые веки. Мышцы, получившие, наконец, ночью достаточную нагрузку, отозвались привычной болью. И парень дал себе обещание, что будет делать это при любой возможности. Делать это – танцевать. Пока все село спит. Пока он никому не мешает. Пока за ним наблюдает только луна с высокого черного неба.