Я отведу тебя в место силы...

– Не твое! Не лезь ты в это, брат! Пусть сами разбираются!

- Конечно! – легко согласился Чимин и улыбнулся опять своей светлой улыбкой. Парни зашли во двор.

Она проснулась внезапно, как от толчка. Распахнула глаза в темноту и несколько секунд лежала, пытаясь осознать – что не так. Потом поняла – ночь еще не закончилась. И тут ее слуха достиг очень тихий высокий звук. «Комар, что ли?» – подумала девушка и тут же отбросила эту нелепую мысль. Откуда в аиле взяться комарам, если их и в селе-то практически не было. Ну, не приживались эти назойливые кровососы в их микроклимате. Их и в городе-то не было, а ведь там деревьев росло гораздо больше. Тогда что это?

А звук все не прекращался, раздражая слух. Девушка повернулась на бок, кутаясь в одеяло, накинув его на голову. Но даже сквозь стежёную ткань звук доносился хоть и тихо, но вполне отчетливо. В аиле стояла тишина, и до Айсулу дошло, наконец, что звук исходит снаружи, с улицы.

Девушка почувствовала, что хочет пить. А потому тихо встала и, как была, в хлопковой сорочке на тонких бретелях, осторожно прошла к выходу, пробираясь в темноте наощупь и стараясь ничего не зацепить по дороге. Она сунула босые ноги в шлепанцы, тихо толкнула дверь аила и вышла во двор.

И тут же дернулась назад, в тень, вплотную прижавшись спиной к прохладной от ночного воздуха двери, благодаря бога, что дверные петли были всегда заботливо смазаны и не скрипели.

С высокого неба ярко светила луна, уже не полная, но словно бы обкусанная с правого бока каким-то неведомым зверем. Лунный свет заливал просторный двор, на невысокой траве которого под негромкую ритмичную музыку, доносившуюся из лежащего тут же, на колодезной скамье, телефона, двигался Чимин. Именно эта музыка, песня, исполняемая высоким мужским голосом, нежным и мягким, и разбудила Айсулу. Девушка замерла, вжалась в дверь, стремясь слиться с ней, и только отстраненно подумала: «Разве может мужчина петь ТАК?.. Это больше похоже на голоса ангелов».

А парень танцевал, полностью поглощенный ритмом и своим танцем. Он двигался то стремительно, рвано, то на какие-то секунды замирал на месте. Руки то плавно вытягивались в стороны, то взлетали вверх, как необычные крылья. Это впечатление подчеркивали расстегнутые рукава светлой рубашки, не заправленной в джинсы, застегнутой, кажется, только на три центральные пуговицы. Полы ее от особо резких движений тоже взлетали вверх, на мгновение оголяя стройное тело и на секунду показывая татуировку на правом боку, как раз на ребре. Даже длинные светлые волосы его, казалось, тоже танцевали, вовлеченные в этот бесконечный круговорот движений.