Я отведу тебя в место силы...

Гибкое тело принимало немыслимые позы, а в один момент он подпрыгнул, почти горизонтально растянувшись над землей, и перевернулся вокруг своей оси, точно приземлившись на спружинившие ноги. Девушка успела зажать рот ладонью, чтобы не выпустить нечаянно вырвавшийся тихий возглас, и даже дышать перестала. Но музыкант, слава богу, ничего не заметил.

Песня сменилась другой, более резкой, быстрой. Ее пели уже несколько разных голосов: одни – высокие, яркие, другие – низкие, бархатистые, проникающие, казалось, под самую кожу и вызывающие там, внутри, непонятные вибрации, от которых хотелось перестать прятаться, а, наоборот – выскочить из своего убежища и присоединиться к этому человеку, к этой суперзвезде, вот так вот запросто выплясывающей сейчас на траве ее двора.

Но девушка продолжала стоять, не замеченная, и жадно следила за каждым движением мужчины. Теперь она вполне могла понять, почему его группу с радостью встречали во всех уголках мира. Если он один такое вытворял, то что делали со зрителями они все вместе…

Песня закончилась, и Чимин замер на месте, тяжело дыша. Айсулу отчетливо видела, как вздымалась его грудная клетка. Потом подошел к телефону, нажал, выключая музыку, и сунул его в карман. А потом стал расстегивать пуговицы на рубашке и одним движением скинул ее с плеч и небрежно сунул на скамью. Девушка постаралась стать еще незаметнее, а лучше вообще – невидимкой.

А сама не могла отвести глаз от гибкого, сильного, красивого мужского тела, слегка мерцающего в свете луны: от широких плеч, тонкой талии, неожиданно длинных при, казалось бы, небольшом росте ног, от отчетливо видных кубиков на животе.

Смотрела и чувствовала, как кровь быстрее бежит по венам, приливает к щекам, охватывая пламенем все тело, отчего в груди странно щемит, а внизу живота растекается трепетная сладкая мука.

Парень между тем набрал из колодца воды, поставил ведро на скамейку и, зачерпнув полные, сложенные чашей ладони, плеснул себе в лицо, а потом еще раз – на шею и грудь, и зашипел от обжигающего холода.

Девушка сглотнула и, едва не теряя с ног шлепанцы, в одно короткое мгновение распахнула дверь аила и влетела внутрь. Постояла, глубоко и медленно дыша, стараясь унять пустившееся вскачь сердце, и прокралась на свое место. Так же, наощупь, открыла тумбочку, достала из ящичка свой альбом и какой-то карандаш (в темноте не видно было – какой), пробралась к небольшому окну и отодвинула короткую шторку. Лунного света с улицы было вполне достаточно, и девушка, усевшись прямо на застеленный ковром пол, принялась лихорадочно рисовать, стремясь по свежей памяти запечатлеть танцора, которого наблюдала несколько минут назад.