Зефир в шоколаде

При мысли о завтрашнем дне не по себе становится. До экзаменов осталась неделя, её нужно как-то прожить, точнее, в связи с последними событиями, перетерпеть, и пара новых платьев мне не помешают, пусть это и слабость с моей стороны, чисто женская. В магазине, выглянув в какой-то момент из примерочной, я увидела, что Антон разговаривает по телефону. Он стоял вполоборота, смотрел через стекло витрины, и я видела, что он всерьёз хмурится, слушая кого-то, а потом ответил что-то резкое. Негромко, но зло, и я замерла, наблюдая за ним, не зная, что и думать.

— Вы просили ещё синее платье, — проговорила молоденькая продавщица, я отвлеклась на неё, да и Антон в этот момент голову повернул и посмотрел на меня. Улыбнулся. Эта улыбка, лёгкая и простая, меня удивила. Он подозрительно быстро преображался: то злился, то радовался, а мне в голову пришло — мне напоказ. Неприятное ощущение, я обеспокоенно хмурилась, а Антон, сунув телефон в карман, подошёл к примерочной. Вынудил продавщицу отойти, занавеску задёрнул, но голову внутрь сунул. На меня посмотрел.

— Что случилось, детка? Настроение испортилось?

— У тебя или у меня?

Он секунду раздумывал, после чего подбородок рукой потёр.

— Слышала? Я громко говорил?

— Нет, но видела, как ты злишься.

— Это к нам не относится никак, это бизнес. Иногда приходится быть жёстким. — Антон протянул ко мне руку, коснулся моего голого плеча, после чего скользнул взглядом по моему телу в нижнем белье. Улыбнулся. — Примеряй платье, и ни о чём не думай. Это твой день."

"В итоге, я купила два платья, туфли и сумочку. И это не считая пары комплектов умопомрачительного нижнего белья и чего-то «прозрачного». И мои мысли уже не так часто возвращались к той ужасающей статье в газете. Не каждую минуту, как утром, а каждую пятую. Мы пообедали в ресторанчике при торговом центре, Антон, конечно же, кухню забраковал, а вот я с удовольствием съела салат и пирожное, и не позволила ему соблазнить меня бокалом вина. Память о моральном падении ещё была жива, и теперь я пообещала вести праведный образ, о чём Антону и сообщила в машине. Он так хохотал, что это было попросту неприлично, и это я ему тоже сказала, и добавила, что мне, конечно, придётся трудно. Потому что праведность и имя Антона Бароева, по всей видимости, на одной линии стоять никогда не будут. Но дальше мне в голову снова пришли мысли о маме, то есть о том, что оправдываясь за своё поведение, мне придётся говорить и об Антоне, а зная маму, она потребует познакомить её с… поклонником единственной дочери. Проговорив про себя слово «поклонник», я голову повернула и на Антона взглянула, уже с определённым умыслом, окинула оценивающим взглядом.