Вперед в прошлое 2 (СИ)

Прокачивайте красноречие, дятлы!

— Узрите чудо! Абрикосы в июне! Не верите? А вы проверьте! Молодильные абрикосы! Черешня от склероза, хандры и злой тещи!

Люди останавливались, чтобы просто посмотреть, послушать и похихикать. Одни подходили, узнавали цену и исчезали, другие просили взвесить три-пять штук, и до меня дошло, что можно продавать абрикосы поштучно по сто рублей. В килограмме как раз четырнадцать-шестнадцать получается.

Я горлопанил так громко, что на меня поглядеть пришли три беспризорника — замызганные, в обносках. Самый высокий мальчик лет десяти был без зубов, у среднего меж жидких волосят виднелась проплешина — то ли стесал кожу, то ли это лишай; третий, самый младший, с тонкими ручками-ножками и огромной грушеобразной головой, напоминал инопланетянина. То ли у него генетический дефект, то ли рахит и хронический авитаминоз."

"В наше время не то что беспризорники — бомжи куда-то подевались. Сейчас же их, как бродячих собак на помойке. Помнится, когда учился в МВАА, парень из Москвы рассказывал, что его соседа. неблагополучного подростка, съели бомжи. Много позже лейтенант из Севастополя, который был младше меня на восемь лет, говорил, что дружил с людоедом. Тот заманивал к себе гостей, разделывал, а мясо консервировал и продавал как свиную тушенку. Детей, на его счастье, не трогал, хотя, если разобраться, мясо у них нежное — то, что надо.

Мальчишки сбились в стаю и перешептывались, жадно глядя на мой товар. Наверное, прикидывали, чего бы стащить. В детстве я не знал, что такое настоящий голод. В доме всегда были макароны, хлеб и соленья. Невкусно, непитательно, но живот набить можно. Этим детям даже на помойке не поживиться, потому что в девяностые еду не выбрасывали. Вспомнилось, как Леночка хлебом кормила чаек, да и много кто их кормил. Дети, выходит, не в приоритете?

Мой желудок рыкнул, напоминая, что пора бы и мне перекусить. Все, что бабушка взяла с собой, мы приговорили, так что придется покупать.

Будто откликнувшись на запрос, реальность послала к нашему ряду тетку с пирожками, следом топала вторая с ящиком на колесах и голосила:

— Чай, кофе! Кофе, чай!

Я шагнул к Татьяне, сбрызгивающей ромашки водой, чтобы не вяли, и спросил:

— У этих дам еда безопасная?

— Вполне, — дала добро торговка, и я крикнул:

— Почем кофе и пирожки?

Обе женщины синхронно остановились и повернулись ко мне.

— Сто рублей с капустой, двести с мясом! — ответила пирожочница, да погромче.

— Двести кофе! — так же громко откликнулась вторая.

Обычный растворимый, с привкусом вокзала, но другой если в этой реальности и есть, то мне точно не светит. А так хотелось нормального зернового! Ручная кофемолка, похожая на маленький пепелац, у мамы была.