Добро пожаловать в прошлое!

***, опозорился, хуже некуда!

Опер надеялся, что девушка не успела толком ничего понять, решила, что ей все привиделось. А за сломанный символ детства, родительский подарок, он извинится с утра. Но, как всегда, получилось все иначе.

Ночной сон не принес ему облегчения. Голова была тяжелой, в висках поселилась давящая боль. Несмотря на то что с трудом уснул практически под утро, проснулся как по будильнику. И сразу же, еще даже не разобрав толком характерные звуки, почувствовал: что-то происходит. Едва успев натянуть джинсы, с голым торсом, пронесся через зал в прихожую.

Ксению снова рвало. Она стояла на коленях над унитазом, в тех же коротеньких шортиках и легкой маечке, и сотрясалась от сильных спазмов. Видимо, приступ был настолько неожиданным, что она не успела ничего на себя накинуть. Босая, с растрепавшимися волосами, которые она безуспешно пыталась удержать на затылке, беспрестанно склоняющаяся над белой емкостью, девушка производила удручающее впечатление.

У Влада сжалось сердце от жалости. Его худшие опасения подтверждались. Настал тот самый час, когда нужно принимать решение. Тяжелое, горькое, болезненное… Страшное… Выдавливая жалость из сердца, выковыривая «с мясом», отрывая с кровью.

– Ты, что, беременная? – произнес слишком громко и грубо, за нахрапом скрывая истинный настрой.

Подавив последний спазм, Ксения подняла на него ошеломленные глаза.

– Я у кого спрашиваю? – уже тише спросил Демидов, с высоты своего роста глядя на сидящую на холодном кафеле девушку. – Вставай, – рывком приподнял ее за руку, подтолкнул по направлению к кухне. Усадил ее на стул, сам остался стоять.

Стараясь не думать о том, что его слова звучат скорее как обвинение ей, начал импровизированный допрос.

– Ты беременная? – снова повысил голос, чтобы не смела отнекиваться."

"Ксюша медленно покачала головой. О чем он? Смысл вопросов доходил до нее с трудом. Она плохо спала ночью, а сейчас ей было холодно и неуютно под колючим взглядом опера. С открытой створки окна потянуло прохладой, свежим запахом дождя, на что кожа сразу же отреагировала «гусиными» пупырышками.

Сидя вот так, вцепившись в табурет руками, сжавшись в комочек перед ним, она напоминала ему раненую птичку. Обе бретельки съехали с плеч, невольно притягивая взгляд к телу девушки. Под тонкой тканью отчетливо обозначились тугие горошинки сосков. Влад сжал зубы, лишь желваки шевельнулись, да кадык дернулся.

– «Месячные» когда последний раз были? – поняв, что по-другому от нее ничего не добьется, решил действовать «в лоб».

Ксения отвела взгляд, густо покраснела.

– Я тебя, что, по сто раз спрашивать буду? – начал терять терпение опер, интонация снова поползла вверх.