Игра в «Потрошителя»

Ворох черного тряпья, морщинистое, обветренное лицо: старуха.

Райан Миллер испускает проклятие. Побочный эффект, думает он, а может, и нет: что-то явно не так. Он уже собирается уходить, но краем глаза замечает какое-то движение у противоположной стены, в темноте; быстро оборачивается, светит фонариком: человеческая фигура притаилась в углу. Их разделяет несколько шагов, Миллер приказывает не двигаться, срывается на крик, но фигура распрямляется с хриплым звуком, похожим на рыдание; что-то блеснуло в руке: оружие. Без колебаний он жмет на спуск, автоматная очередь сметает врага, приподнимает с пола, кровь брызжет Миллеру в лицо. Он стоит неподвижно, выжидает, у него такое чувство, будто он где-то далеко-далеко, безразлично взирает на экран, где разворачивается эта сцена. На него внезапно накатывает усталость, проступает пот, по телу бегут мурашки — так всегда бывает после выброса адреналина.

Наконец, решив, что опасность миновала, солдат подходит к телу. Молодая женщина. Пули не тронули ее лица, она совсем юная и очень красивая, густые, темные, волнистые волосы разметались по полу, глаза открыты — большие светлые глаза, обрамленные черными ресницами и бровями; на ней легкая туника, вроде ночной рубашки, она босиком, а подле разжавшейся руки лежит обычный кухонный нож. Под окровавленной туникой виден большой живот: Миллер понимает, что женщина беременна. Она смотрит Миллеру в глаза, он понимает, что жить ей остается несколько секунд и ничем нельзя помочь. Светлые глаза тускнеют. Рот солдата наполняется слюной, он сгибается пополам, пытаясь удержать рвоту.

Едва две-три минуты прошло с тех пор, как Миллер вышиб дверь, и вот все кончено. Нужно двигаться дальше, продолжать зачистку деревни, но прежде — убедиться, что больше в доме никого нет. Он слышит, как рычит Аттила, светит фонариком и видит, что пес пробрался за очаг, там — маленькая комнатка, окон нет, на полу — солома: кладовка, не иначе; Миллер подмечает куски вяленого мяса на крюках, мешок с каким-то зерном, рисом или пшеницей, пару кувшинов с маслом, банки персиков в сиропе, явно купленные из-под полы, совершенно такие же, как на американских базах.

Аттила готов к броску, Миллер подзывает его, светя фонариком на кривые глинобитные стены, потом ворошит ногой солому и обнаруживает, что пол здесь не земляной, как везде в хижине, но дощатый. Очевидно, под этим полом что-то есть — может быть, взрывчатка, может быть, вход в пещеру террористов, — и Миллер знает, что должен вызвать подкрепление, но он вне себя; сам хорошенько не понимая зачем, он становится на одно колено и дергает доски одной рукой, другой сжимая автомат. Много силы не требуется, три дощечки поднимаются сразу: это дверца.