Игра в «Потрошителя»

Он мог получить ранение, черепно-мозговую травму, остаться инвалидом; мог погибнуть в бою или попасть в плен к врагу, где бы его мучили, а потом казнили; он не питал иллюзий относительно войны, поступив на службу не ради мундира, оружия и славы, а по призванию. Он шел на смерть и нес смерть, гордясь тем, что принадлежит к нации, прославившей себя. Он был непоколебимо верен присяге, никогда не подвергал сомнению полученные приказы или методы, применявшиеся ради достижения победы. Он признавал, что придется убивать гражданское население, это неизбежно, в любой современной войне на одного убитого солдата приходится десять жертв среди мирных жителей; в Ираке и Афганистане половина побочного эффекта была вызвана атаками террористов, а вторая половина — огнем американцев. И все-таки до сих пор задания, которые доводилось выполнять их взводу, не предполагали стычек с безоружными женщинами и детьми.

После этой ночи в деревне у Миллера не было времени задуматься над произошедшим, поскольку его группу сразу же отправили на другое задание, на этот раз в Ирак. Он замел эти события в самый пыльный и отдаленный уголок памяти и продолжал жить. Зеленоглазая девочка не тревожила его целый год, но, когда он очнулся после анестезии в немецком госпитале, она сидела на металлическом стуле, молчаливая и серьезная, с братишкой на коленях, в нескольких шагах от его кровати.

Индиана Джексон слушала его, дрожа под пончо среди холодной сырости леса, и не задавала вопросов, потому что, пока длился рассказ, она сама была в той деревне, вошла в дом следом за Миллером и Аттилой, а когда они удалились, забралась в подпол и сидела там с детьми, обнимая их, пока не кончился штурм и не явились другие женщины; они подобрали тела бабушки и матери, звали детишек, искали их и наконец нашли, извлекли из убежища и начали долгий плач по умершим. Все происходит в единый миг, времени не существует, пространство не имеет границ, мы — часть духовной общности, где содержатся души, воплощавшиеся раньше, нынешние и грядущие; мы — капли одного океана, твердила она про себя, как много раз до этого во время медитации. Индиана повернулась к Миллеру, который сидел рядом на бревне, понурив голову, и увидела, что по его щекам стекают первые капли дождя, а может быть, слезы. Она коснулась этих капель движением таким печальным и ласковым, что Миллер тяжело, со всхлипом, вздохнул:

— Я проклят, Инди, проклят изнутри и снаружи. Я не заслуживаю ничьей любви, тем более твоей."

"— Раз ты так думаешь, значит ты проклят еще больше, чем тебе кажется, ведь одна любовь может тебя исцелить, если только ты ее впустишь. Ты сам себе враг, Райан.