Игра в «Потрошителя»

Это немного привело их в чувство, и они на миг разомкнули объятия; нужно было решить, что делать с возмущенным свидетелем, и поскольку никак нельзя было выставить его из машины в такую грозу, само собой напрашивалось наиболее разумное решение: поискать гостиницу."

"Пока Миллер вслепую, под потоками дождя на бешеной скорости вел машину, Индиана ласкала его, целовала всюду, куда могла достать, под негодующим взглядом Аттилы. Первые же огоньки, которые они различили, оказались тем самым претенциозным отельчиком, где в прошлые воскресенья они останавливались перекусить превосходными французскими тостами со свежей местной сметаной. Там в такую погоду не ждали клиентов, но предоставили им лучший номер, с нелепыми обоями в цветочек, мебелью с гнутыми ножками, портьерами с бахромой и широкой, добротной кроватью, способной выдержать любовные сражения. Аттиле пришлось дожидаться в грузовичке несколько часов, прежде чем Миллер вспомнил о его существовании.

Вторник, 7 февраляВ четверть девятого вечера судья Рэйчел Розен поставила свой «вольво» в гараж при доме, где она жила, извлекла из багажника тяжелый дипломат с документами, которые собиралась просмотреть перед сном, и пакет из супермаркета с продуктами на ужин и на завтрак: кусок лососины, брокколи, два помидора и авокадо. Она была воспитана в строгости, для нее любая неоправданная трата была оскорблением памяти родителей, которые пережили концентрационный лагерь в Польше, приехали в Америку с пустыми руками и ценой великих усилий добились благополучия. Она покупала ровно столько, сколько требовалось на каждый день, и ничего не выбрасывала, остатки ужина складывала в пластиковый контейнер, брала с собой в суд по делам несовершеннолетних и съедала у себя в кабинете. Она не бедствовала, но не позволяла себе никакой роскоши и усердно копила деньги, рассчитывая в шестьдесят пять лет выйти на пенсию и жить на ренту. Она унаследовала родительскую мебель, скромные материнские драгоценности, дорогие только как память, и была полновластной хозяйкой своего пентхауса, акций «Джонсон-и-Джонсон», «Эппл-и-Шеврон» и солидных сбережений, которые собиралась потратить до последнего цента перед тем, как умереть, чтобы сын и невестка не воспользовались плодами ее труда: они этого не заслужили.

Судья торопливо покинула гараж, дурнопахнущий и населенный тенями, самое небезопасное место в здании; она не раз слыхала, что в подобных местах нападают на людей, на одиноких женщин, таких же старух, как она. Уже какое-то время она себя чувствовала уязвимой, над ней нависла угроза, она не была уже той сильной, решительной особой, перед которой трепетали самые закоренелые преступники, которую уважала полиция и ценили сотрудники.