Игра в «Потрошителя»

Голос у нее был прерывистый, ломкий, она говорила шепотом, с судорожными придыханиями, будто ей не хватает воздуха или мешаются мысли: голос глупой блондинки из старого кино в теле балканской крестьянки, как описал это Алан Келлер, увидав ее один-единственный раз, когда все трое встретились в кафе «Россини». Индиане приходилось делать усилие, чтобы разобрать слова; она вслушивалась с плохо скрываемым раздражением — но, вероятно, такая манера говорить связана с болезнью, возможно, у Кэрол повреждены голосовые связки.

— Поверь, Индиана, Келлер не подходит тебе.

— Ах, Кэрол, когда любишь, не думаешь, подходит тебе человек или нет. Мы с Аланом встречались четыре года и были счастливы, по крайней мере, мне так казалось.

— Четыре года — долгий срок. Когда вы думали пожениться?

— Мы об этом не говорили.

— Вот странно! Вы оба свободны.

— Некуда было спешить. Я думала подождать, пока Аманда уедет в университет.

— Почему? Аманда с ним не ладила?

— Аманда не ладит ни с кем из тех, кто встречается со мной или с ее отцом, — она ревнует.

— Не плачь, Индиана. Скоро у твоей двери выстроится очередь претендентов, надеюсь, на этот раз ты будешь разборчивее. Келлер остался в прошлом, он как будто умер, не вспоминай о нем больше. Взгляни, я принесла подарок для Аманды — нравится?

Кэрол поставила корзинку на стол и подняла тряпицу, которая лежала сверху. Внутри, в гнездышке из шерстяного шарфа, спал крохотный зверек.

— Это кошечка, — сказала она.

— Кэрол! — воскликнула Индиана.

— Ты говорила, что дочка хочет котенка…

— Какой чудесный подарок! Аманда будет счастлива.

— Она ничего мне не стоила, мне ее дали в Обществе защиты животных. Ей шесть недель, она здорова, привита. Не доставляет никаких неудобств. Можно, я сама подарю ее твоей дочери? Мне бы хотелось с ней познакомиться.

Вторник, 31 января"

"Старший инспектор сидел у себя в кабинете в эргономическом кресле нелепой конструкции, которое подчиненные додумались подарить на пятнадцатую годовщину его работы в департаменте полиции, закинув ноги на стол и заложив руки за голову. Петра Хорр, как всегда, ворвалась без зова, с бумажным пакетом и стаканчиком кофе. До того как лучше узнать ее, Боб Мартин думал, что такое звучное имя не подходит хрупкой дамочке инфантильного облика, но потом поменял мнение. Петре исполнилось тридцать лет, она была маленькая, худенькая, веснушчатая; личико в форме сердечка, широкий лоб, острый подбородок; волосы, коротко стриженные, торчат торчком, смазанные гелем и выкрашенные в черный цвет у корней, в оранжевый — посередине, а на концах — в ярко-желтый, вроде шапочки из лисьего меха. Издали ее можно было принять за девочку, и вблизи тоже, но стоило Петре открыть рот, как впечатление хрупкости улетучивалось.