В плену искушения

Пусть и в сыновья Рус ему годился, а все равно у них было немало общих тем, они одинаково смотрели на многие вопросы. Заверин даже не очень удивился, когда его дочка выбрала именно Нагашева.

Сейчас, глядя в глаза, по-детски растерянные, Алексей Сергеевич лишний раз убедился, что любит этот мальчишка его младшую дочь.

А еще Зверь видел, как пацана корежит всего. И, вероятно, сил у Руса уже не было. Зверь отлично знал характер Нагашева и мог спрогнозировать потери.

– Денис с врачами уже разговаривает. Узнаем все в подробностях. Не кипятись, – говорил Заверин.

Рустам кивнул. Сжал кулаки. Перед глазами пелена.

Опоздал Алексей Сергеевич с предупреждением. Не справился Рус со своими эмоциями. Не мог он собой управлять, когда знал, что Маруся там, под капельницами.

Физическая боль не отрезвила. Рус даже и не понял, что со всей дури колотит кулаками в стену. Сам не осознал, как оказался на лестничном пролете, ведущем к запасному выходу. Не знал, сколько времени прошло. Перед глазами стояло только бледное личико его малышки.

– Все, хоро́ш! – рявкнул Зверь, но Рус не успокаивался. Сбивал в кровь кулаки о кирпичную кладку.

Нагашева все же удалось оттащить от стены. Молодой мужчина рвано дышал, но не пытался высвободиться из захвата."

"– Если… если она малыша потеряет, я ведь не смогу… Как мне Марусе потом в глаза смотреть…, – хрипло прошептал Рустам.

За спиной замаячила охрана клиники, примчавшаяся на шум. Но оказалось, что Кирилл и Денис уже опередили ребят. Уладили конфликт.

Нагашев обессиленно прислонился спиной к покореженной стене. Прикрыл глаза.

– Нормально все будет, – сухо проговорил Денис.

– Маруся сильная очень, – добавил Алексей Сергеевич. – Возможно, сильнее всех нас вместе взятых. Прорвемся.

Рустам открыл глаза. Пелена безумия больше не мешала взору. Нагашев хорошо смог рассмотреть троих мужчин, напряженно замерших рядом. Каждый из них источал уверенность. Выходит, им верить можно. И Маруся поправится. Так?

Рус кивнул в знак согласия. А после, когда удалось смыть с рук собственную кровь, Нагашев вернулся в палату к Марусе.

Вовремя. Девчонка встретила его немного грустным, немного хмурым, немного недовольным, но таким любимым взглядом, что у Рустама на лице появилась кривоватая улыбка.

– Тебя и на минуту оставить нельзя, Нагашев! – поджала губы Маруся, пристально всматриваясь в последствия встречи Рустама со стеной.

– Да пустое, малыш, – отмахнулся Рус, присел рядом, перехватил тонкие пальчики, жадно поцеловал их. – Люблю тебя.

– Знаешь, что, Рус, – тихо с трудом проговорила девушка. – Вот пойду и подам на тебя в суд за порчу моего имущества! Если ты забыл, то вот это вот все принадлежит мне! А ты его калечишь!

Под «вот этим вот всем» Маруся, разумеется, подразумевала тело Рустама.