В плену искушения

Нагашев перевел крупную сумму на счет организации. В ответ получил лучшие условия, которые предоставляла клиника. И ему бы успокоиться немного, ведь малышка в надежных руках профессионалов. А дышать все равно было тяжко. Да и не дышал он, так, хватал воздух урывками, все больше погружаясь в состояние ледяного бешенства.

Его пустили к Марусе, когда состояние стабилизировалось. Малышка спала. Рус сидел рядом, осторожно, но крепко держал ее прохладную ладошку в своих ладонях, прижимался к ней ртом, жадно вдыхал тонкий аромат, родной и любимый.

Мысленно повторял, что не отпустит. Не отдаст никому. Никогда.

Сходил с ума. Плохо понимал, что вообще случилось, почему так вышло. Врачи что-то говорили ему, а он не понимал.

Лучше не стало, когда в палате появились родители Маруси. Рустам не сразу заметил Зверя и Лину Марковну. Сидел, сгорбившись, точно непосильный груз свалился на его плечи, прижал, придавил к земле. И только хрупкая ладонь Маруси удерживала его от бездны.

Рус не сразу среагировал, когда Алексей Сергеевич сжал его плечо рукой. Вздрогнул даже. Почувствовал себя еще поганей. Ведь не уберег он дочку этого человека. Не справился, выходит.

– Рустам, дорогой, – всхлипнула тихо Лина Марковна и тут же обняла его так, как обнимала своих детей, погладила по голове. – Вместе мы со всем справимся.

Рус по инерции кивнул. А в груди сжималась пружина. Напряжение достигло пика. Нагашев понимал, что вот-вот сорвется. Сил сдерживаться больше не было. Слишком огромным оказался страх за любимую.

– Я побуду здесь, – проговорила мама Маруськи. – Леша, организуй мальчику кофе. Заодно перекусите. Маруся не обрадуется, когда проснется и увидит мужа в таком состоянии.

Рус с великим трудом подавил возражение. Не хотел он и на шаг отдаляться от малышки. Но ведь Лина Марковна права. И потом, Русу срочно нужно было движение. Иначе он просто взорвется.

Прежде, чем выйти из палаты, Рус жадно втянул носом Марусин аромат, прижавшись к ее щеке. Словно только так мог дышать, жить.

И вышел вслед за Зверем.

Уже в коридоре Нагашев попытался заговорить с тестем. Взять вину на себя. Сказать, что не уследил за самым дорогим, самым ценным сокровищем, которое у него было.

Но наткнулся на тяжелый взгляд Зверя. Затих. Закрыл рот. Сжал кулаки. Сейчас он был бы рад, если бы Заверин вмазал ему хорошенько. Чтобы физическая боль стерла хоть немного тех опустошающих, разъедающих его изнутри чувств из смеси страха, бессилия, неизвестности.

– Алексей Сергеевич! – невнятно пробормотал Рустам.

– Не чужие же, чтобы по отчеству звать. Обижаешь, – дернул головой Зверь и положил твердую руку на плечо пацана.

Рустам всегда был для Заверина другом.