В окружении

Я активно избегал этого, после того утра в «Syn», когда моя и Эйса

жизни перевернулись с ног на задницу. Это был легкий способ. Удобный способ оттолкнуть

тему в сторону, которую мне неудобно было обсуждать, но и в то же время, я знал, что она

никуда не денется. И еще я знал, что должен однажды сесть с Эйсом, и как можно скорее, и

выложить ему несчастную историю о своем детстве, до того как он услышит это от кого–

нибудь другого. А по тому, как журналисты неуемно копались в каждом аспекте моей жизни,

не было ни одного сомнения, что этот разговор просто необходим в ближайшее время.

Когда мы дошли до конца дорожки, Солнышко остановила меня и посмотрела вниз на

мои лоферы. Я проследил за ее взглядом, и когда поднял глаза, она склонила голову в бок.

– Ты же понимаешь, что он воспримет это как оскорбление, если ты не снимешь их и

не ощутишь траву между пальцев.

Я усмехнулся, зная, что она права. Зигги очень гордился своим садом и обширным

простором травы, которая растянулась по площади всей земли до заднего двора, где жил

Леннон.

Я снял свои туфли, а затем шагнул вместе с ней на прохладный ковер травы. Боже,

мне так не хватало этого места. Было так легко увязнуть в суете города, увлечься всеми

благами жизни, где все были поглощены своими телефонами, компьютерами, соцсетями, и

кто чем еще. Но ничего из этого не было здесь. Здесь было спокойствие.

Солнышко повела нас по траве, к группке деревьев с правой стороны от нашей земли,

и пока она шла, она поглаживала ладонью мою руку.

– Мы очень рады, что ты привез Эйса домой, чтобы познакомиться с нами.

– Я тоже, – оглянулся на нее. – Он нуждался в этом, – а затем я поправил себя. – Мы

оба нуждались в этом.

Солнышко кивнула.

– Я даже не представляю, на что похожа его жизнь. Все это изучение. Двадцать–

четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

– Это сплошное безумие. Он даже не может дойти до своей машины без какого–то

фотографа, который будет впихивать ему в лицо камеру или микрофон."

"Солнышко остановилась и посмотрела на меня, и я сразу же понял, о чем она

волновалась. Это было написано на ее встревоженном лице. Это было самое лучшее в Зигги и

Солнышко – они никогда не скрывали ничего от своих детей. Они были открыты и честны во

всем, что думали и чувствовали, и это было желанное облегчение, учитывая, что

большинство людей ходили на носочках вокруг сложного дерьма.

– Ты…уверен, что для тебя это нормально? Быть с тем, чья жизнь находилась под

таким большим вниманием?

– Да, я говорил…

– Я помню, что ты говорил мне, Мечта, – сказала она, и морщинка исказила ее лоб. –

Но ты действительно задумывался об этом? Эйс – чудесный, дорогой. Мы не хотим сказать,

что это не так. Мы с Зигги просто хотим быть уверенными, что ты подумал обо…всем.