В окружении

Понимать, что

вне зависимости от того, что ты сделал, или кем был, все, что тебе нужно, это вернуться

домой и тебя примут. Вне зависимости от того, какой ты.

Дилану так повезло, и это многое объясняло о мужчине, которого я все больше"

"узнавал с каждым проходящим днем. Причина, по которой он был так открыт, так свободен с

самим собой, и настолько невероятно добрый и преданный. Это все было здесь. Сердце

Дилана сейчас стояло здесь перед нами с теплотой в глазах и, как я знал, с искренним

счастьем из–за нас в своем сердце.

– Ааах! Я так рада, что вы здесь, – сказала Солнышко, когда спустилась с лестницы.

Она переводила между нами взгляд, и ее улыбка была настолько полна любви, что клянусь я

мог почувствовать, как она исходит от нее, когда Солнышко подошла к нам с распахнутыми

объятиями. Ее длинные, светлые волосы были распущены, за исключением двух косичек по

обе стороны головы, которые скреплялись на затылке, а ее загорелая кожа делала образ,

несомненно, сияющим.

Солнышко Прескот была именно такой, как я ее представлял, и когда она закончила

обнимать своего сына и шагнула ко мне, я не мог не вернуть ей ответную теплую улыбку.

– Геркулес, – произнесла она, прежде чем сцепить руки на моей талии, чтобы обнять

меня в знак приветствия. Когда я вернул ей этот жест, я посмотрел поверх ее головы на

Дилана, который подмигивал мне. И в тот момент, как она ослабила объятия и отступила

назад, к нам вышел высокий мужчина в измазанной грязью майке и поношенных, джинсовый

шортах с потрепанными краями, вытирая ладони об свои ноги. Он был в шлепках и

широкополой шляпе, под которой красовались его длинные, черные волосы, и

соответствующие Фрэнку Заппа усы, – все это подтверждало, что этот мужчина – Зигги

Прескот.

– Мой мальчик, – сказал он, когда подошел ближе и потянулся к Дилану, заключая его

в медвежьи объятия. Когда он похлопал его по спине, я заметил, как Дилан усилил свою

хватку вокруг этого мужчины, и понял, что он нуждался в этом так же сильно, как и они

сами. Эта семья была близка, что было нечто…новое для меня, и пускай Дилан уже взрослый

мужчина, эта инъекция семейной любви уже обладала успокаивающим эффектом, если то,

как он устроился в объятиях отца, было хоть каким–то признаком.

Когда Зигги отпустил его и обхватил Дилана по обе стороны шеи, он спросил:

– Ты в порядке? Ты же знаешь, что мы с Солнышко не смотрим телевизор и весь тот

мусор, но у нас есть ноутбук, который ты купил для нас, и после твоего звонка мы

посмотрели кое–что.

Мой желудок стянуло в узлы от этих слов, когда я подумал, что они могли затаить

что–то вроде обиды на меня за то, что втянул их сына во все это.