Одна ночь в Венеции

Названная посетительница была одной из мелких осведомительниц, которую Папийон знал еще с тех пор, когда числился простым инспектором без особых служебных перспектив.

– Давай ее сюда, – буркнул комиссар.

Искрясь улыбкой, мадемуазель Симон переступила порог. Сия особа всем улыбалась, и всегда – широко и фальшиво. Зубы у нее были безнадежно плохие, но женщину это ни капли не смущало. Кроме этого недостатка, внимательный наблюдатель мог бы отметить увядшую шею сорокапятилетней осведомительницы, вздернутый носик и хитренькие глазки, поблескивающие за стеклышками дешевого пенсне.

– Комиссар! Каждый раз, как я вас вижу, вы все молодеете и молодеете…

– Мадемуазель, – заворчал Папийон, – прошу вас, перейдем к делу! Меня рвут на части, и из-за вас я только что был вынужден отложить разговор с префектом.

Мадемуазель Симон согнала улыбку с лица, села и приосанилась, крепко сжимая сумочку сухонькими пальчиками в кружевных митенках.

– Я слышала, вы ищете часы с монограммой, в которой есть буква К.?

– Мне кажется, я знаю, где таковые находятся.

– В самом деле? – насторожился комиссар.

– Да. У часовщика Ройзена. Очень красивые золотые часы с крышкой.

– И что они там делают?

– Вероятно, кто-то принес их Ройзену, – хихикнула мадемуазель Симон. – Я, видите ли, заглянула к нему совершенно случайно и заметила, что он возится с золотыми часами. Мне, знаете ли, стало любопытно, потому что обычно Ройзену такие вещи не носят.

– Бюсси! – взревел комиссар.

– Я подошла поближе, желая удостовериться, что не ошибаюсь, – продолжала щебетать мадемуазель Симон, – и сказала Ройзену, что если это наследство его дедушки – а у него недавно умер дедушка, в сто два года, представляете? – то я не откажусь выйти за него замуж. Ройзен, по-моему, немного удивился и сказал, что часы ему принесли чинить, потому что они остановились. А еще добавил, что хозяин – идиот, потому что в часы попала вода. Мол, где ж такое видано, ронять в воду столь дорогую вещь.

– Слушаюсь, комиссар!

– Месье, – заволновалась мадемуазель Симон, – скажите, а я получу награду?

– Какую еще награду? – изумился Папийон.

Осведомительница широко распахнула глаза, и комиссар впервые обратил внимание на то, что они у нее нежно-голубого цвета.

– Так ведь брат убитого обещал награду за сведения, которые помогут найти убийцу, – тысячу франков. И пять тысяч тому, кто задержит убийцу! Вы ведь подтвердите, если понадобится, что именно я нашла часы? Это же улика, и очень важная! Если бы не я…

Папийон вздохнул и, смирившись, подтвердил, что мадемуазель Симон может на него рассчитывать, что будет горой стоять за то, чтобы она получила вожделенную тысячу франков, и ни за что не допустит, чтобы ее обошли.