Одна ночь в Венеции

Ваш муж знал, что у Тумановой роман с адвокатом? Или их отношения начались уже после того, как граф оставил Марию?

– Она дрянь! – исступленно повторила Ковалевская. – Дрянь! Но как бы она ни была хитра… Мой муж был умнейший человек. Конечно, догадался… Я так думаю…

«Вот, стало быть, почему покойному графу взбрело на ум разорить Урусова, уговорив его купить заведомо убыточные бумаги… – усмехнулась баронесса. – Однако и мстителен был Павел Сергеевич, да-с…» И все же это ничего не давало Амалии, потому что у Марии Тумановой не имелось никакого мотива для того, чтобы избавиться от графа. Разве что уязвленная женская гордость…

– Скажите, у Тумановой есть кузен? Пьер, точнее, Петр…

– Петя Нелидов, – с отвращением ответила графиня, – дальний ее родственник. Влюбленный дурачок, которого мерзавка пришпилила к своей юбке. Мальчик у нее вроде домашней собачки, если не хуже. Только Нелидов беден, а нищие для нее не существуют. Не думаю, чтобы он сумел чего-нибудь от нее добиться. Как же все это гнусно!

Екатерина Петровна горько покачала головой. Амалия стала осторожно расспрашивать ее, не было ли у графа Ковалевского более серьезных врагов, чем содержанка с уязвленным самолюбием, но собеседница отмахнулась от ее расспросов. Поднявшись с места, женщина подошла к комоду и вытащила оттуда альбом с фотографиями.

– Вот Паша в университете… А тут в тот год, когда мы с ним познакомились… Здесь он вместе с братом… Ой, на этом месте была моя карточка, но он ее выбросил…

Графиня заплакала, не скрываясь, и Амалия, чтобы не восстановить ее против себя, стала вместе с ней смотреть фотографии.

Анатолий Ковалевский был похож на брата, только носил очки и ходил без усов. На другом снимке граф и Урусов стояли вместе, и головой адвокат едва доставал приятелю до плеча. Были в альбоме и портреты родителей, и карточка сестры Павла Сергеевича Веры, которая умерла совсем молодой.

– За неделю до свадьбы умерла, – вздохнув, уточнила Екатерина Петровна. – Я хорошо ее помню, мы ведь дружили… Она скончалась совершенно неожиданно, за столом, во время ужина. Врачи разводили руками и говорили что-то невнятное об аневризме. Паша был просто потрясен и все время говорил, что это несправедливо, ужасно, жестоко – умереть во цвете лет, исчезнуть навсегда… Он очень изменился после смерти Веры, особенно когда ее жених через месяц, что ли, нашел себе другую невесту. Муж стал таким злым, таким циничным… Но я все ему прощала, понимая – это все оттого, что он глубоко оскорблен. И ведь Вериному жениху столь поспешное решение о новой женитьбе не принесло счастья – за неделю до свадьбы его нашли в овраге со сломанной шеей.