В начале пути

А потом все возвращалось на круги своя.

На третьи сутки он, что называется, потек. Пребывая в полуобморочном состоянии, едва ли отдавая себе отчет в происходящем, заговорил. Иван отвечал на любые вопросы, и отвечал правдиво, как человек, дошедший до последней стадии отчаяния, когда уже все равно.

Петр, чувствуя угрызения совести, кусая губы до крови, выслушивал все эти откровения, пристроившись в полутемном углу так, чтобы его не видел Иван. Юный император и сам не мог смотреть на своего бывшего друга. Тут и разочарование, и чувство вины, и обида, да чего только он не испытывал…

Здесь же присутствовали и два поручика из обеих рот. По здравом размышлении Ушаков решил провести последний и решительный допрос в их присутствии. Этих офицеров он собирался увезти с собой, дабы иметь дополнительных свидетелей. Все же Долгоруковы весьма влиятельный род, и никакая страховка лишней не будет.

Имелся у них и значительный козырь в виде Василия Владимировича Долгорукова, генерал-фельдмаршала, сподвижника Петра Великого. Василий Владимирович пользовался большим авторитетом в армии. Но здесь имелась возможность вбить клин между родственниками. Как следовало из показаний Ивана, его дядя резко воспротивился восшествию на престол племянницы и не поддержал заговорщиков, что, собственно говоря, и охладило в значительной мере их пыл. Нет, оставить его без наказания не получится при всем желании, а человек он далеко не глупый, обладающий деятельной натурой. Но ведь между ссылкой и плахой большая разница. Во всяком случае, Ушаков советовал поступить именно подобным образом.

– Государь, от Василия Владимировича еще может быть немалая польза. Посидит в ссылке, остынет после разгрома братьев, а там, глядишь, еще и послужит России.

– Что так-то, Андрей Иванович? Я чего-то не знаю? Мне казалось, меж вами любви никогда не было, – удивился Петр.

Они опять сидели за столом, в чистой избе. Вот только запах сарая словно преследовал юношу. Император даже потянулся к кубку с водкой, но вовремя вспомнил свой зарок насчет бражничанья.

– Так ведь и твоему воцарению на престоле я тоже был противником, видя там твою тетку Елизавету Петровну. Но сегодня служу тебе верой и правдой, потому как в первую голову служу России, на алтарь которой положил жизнь твой дед. Если уж он, то нам и сам Бог велел.

Петр непроизвольно сжал кулаки. Опять дед! Да сколько можно-то?! Нет его! Есть император Петр Второй! Бесспорно, дед был велик, но к чему каждый раз тыкать его внука в это, как щенка неразумного в собственные какашки, дабы не гадил где ни попадя. ОН ИМПЕРАТОР! ОН! А дед уж который год покоится под могильной плитой! Нет его!

Спокойно, император. Спокойно. А ты как хотел, сердечный? Дед твой когда-то тоже был неразумным, молодым да горячим.