В начале пути

Поэтому Шумахер благоразумно предпочел не задевать Нартова и даже попытался свести с ним дружеские отношения. Однако у последнего его потуги вызвали лишь стойкое отторжение.

Талантливый от Бога механик, достаточно преуспевший в других науках, хотя и не получивший ученых степеней, Нартов не смог найти ни одной точки соприкосновения с Шумахером. Мало того, будучи человеком самолюбивым, прямолинейным, не стесняющимся в высказываниях, не менее властным и в то же время питавшим стойкое отвращение к интригам, Нартов очень быстро настроил Ивана Даниловича против себя.

Шумахер не смог не отреагировать на подобное обращение. В конце концов, с его мнением в Академии наук считались все, пусть он и не пользовался всеобщей любовью. И противление какого-то механика, не имеющего никаких сколь-нибудь значимых достижений, наносило его авторитету весьма существенный урон.

Осада началась по всем правилам военной науки. Иными словами, Шумахер стал подбираться к Нартову издалека. Незначительное, практически безобидное замечание. Требование внести исправления в предоставленный отчет. И так далее и тому подобное. Но с каждым разом придирки становились более существенными, а нажим все более жестким. Шумахер ждал хоть какого-нибудь противодействия, кроме проявляемого его оппонентом завидного упрямства и упорства.

Наконец он уверился в том, что император не выказывает никакого интереса к судьбе своего протеже. Что же, вполне объяснимо. По неизвестной Шумахеру причине государь решил помочь Нартову в устройстве его судьбы и составил протекцию при определении в Академию наук. В дальнейшем тот сам должен был позаботиться о себе. Будь иначе, и Нартов обязательно пожаловался бы Петру на притеснения. Ведь он обучал императора основам механики и виделся с ним еженедельно. Но ничего подобного не произошло. Поэтому Иван Данилович счел, что руки у него полностью развязаны.

По-настоящему он ударил по Нартову через месяц, когда потребовал, чтобы из механической мастерской убрали ткацкий станок. По его мнению, Андрей Константинович слишком уж много уделял ему внимания. К тому же задействовал в его совершенствовании некоторых студентов, что было крайне неприемлемо. В неравном противостоянии Нартов был вынужден подчиниться, так как президент академии Лаврентий Лаврентьевич Блюментрост безоговорочно принял сторону Шумахера.

Как результат – Андрей Константинович перевез стан к себе домой и продолжил работу над ним в свободное от службы время. Невозможно передать словами чувства, которые он испытывал. Вместо того чтобы сосредоточиться на исполнении воли государя, он вынужден был заниматься различными поручениями по Академии наук.