В начале пути

– Кстати, пока будешь думать, вот тебе еще одна идея. Ты же по вододейственным махинам мастер признанный. Глянь на это.

Петр положил перед Батищевым раскрытую книгу с яркой картинкой, на которой была изображена какая-то странная иноземная ладья. Видно, что древняя, а чья – не понять. А еще у нее по борту три водяных колеса, да вроде как быки или коровы на палубе теснятся.

– Не понимаешь? – откинувшись на спинку стула и внимательно глядя на Батищева, произнес Петр. – Это либурна, древнеримский военный корабль. Как следует из этой книги, он ходил по морю не с помощью весел, а с помощью вот этих водяных колес, которые получаются уже гребными. Колеса те в движение приводятся быками. Все новое – это хорошо забытое старое, Яков Тимофеевич. Я усомнился в правдивости этого, но мой учитель истории Древнего мира, англичанин, к слову сказать, поведал мне, что не так давно, лет сорок назад, брат покойного короля Карла Второго построил подобное судно, в движение его приводили восемь лошадей, вращающие ворот, от которого вращались два вот таких колеса по бортам. Он утверждает, что это судно было способно буксировать большие военные корабли и долгое время использовалось в порту.

– Хочешь построить такой военный корабль, государь?

– Да зачем мне военный корабль? Хотя подумать-то, конечно, можно. Но я о другом. Как у нас купцы основные товары возят?

Н-да-а. Кто бы мог подумать. То к делам государственным ни на шаг приближаться не хотел, а теперь… Ну прямо Иван Калита, да и только. Но мысль до чего интересная. У Батищева даже дух захватило, едва только представил, сколько времени ему предстоит провести не на службе скучной, а при деле интересном.

– Андрей Константинович, свет очей наших. Наконец-то вы осчастливили нас своим появлением…

Господи, как ему уже надоел обладатель этого голоса с характерным немецким акцентом!

От этого деятеля, отличающегося напыщенностью и непомерным самолюбием, страдала большая часть академического состава. Многие, устав от его нападок и формализма, уже утвердились в своем решении по окончании контракта покинуть Россию. Это будет серьезный удар по детищу Петра Великого.

Нартов был поражен сложившимся положением дел в академии. Подумать только, какой-то библиотекарь-недоучка безнаказанно третировал признанные во всем мире умы, наслаждаясь своей властью, и при этом был во всем поддерживаем президентом. Наличия у него научного склада ума Андрей Константинович не обнаружил, но зато сразу определил склонность к всевозможным интригам.

Шумахер оказался достаточно ловким и осторожным чиновником. Именно что чиновником, хотя он гордо именовал себя ученым. С персоной, назначенной на академическую должность лично императором, следовало вести себя крайне осмотрительно.