Вдова в январе

Трубку взял кто-то другой — откуда мне знать кто, их там много — и сказал, что с Рудольфом дома случилось большое несчастье. Я отпросилась с работы и помчалась сюда, у ворот встретила соседей, и они мне все рассказали.

— По какому поводу вы ему звонили?

— Он обещал выплатить мне алименты… — Женщина замялась. — У меня предвиделись кое-какие расходы. Скажите, а формальности с наследством долго протянутся? У него никого больше нет, только дочь. Да, насчет ключей от гаража…

— Какую сумму вы должны были от него получить?

— Мы говорили о трехстах… Ему взбрело в голову дать мне сразу за шесть месяцев. — И женщина деланно улыбнулась."

"Какими бы различными ни были люди, с которыми следователям приходится сталкиваться в повседневной практике и задавать им вопросы, отличий в их ответах и жестах немного. Пусть эти люди представляют различные социальные слои, пусть имеют совершенно различный уровень образования — все они сразу же подпадают под следовательскую — зачастую он и сам этого не сознает — классификацию, в зависимости от того, как держатся со следователем. Это может быть надменный ответ: «Я не знаю!», — хотя в действительности человек хочет сказать: «Вам не удастся ничего доказать!» Это может быть плачущее: «Я не помню…» вместо того, чтобы сказать: «Я не хочу закладывать друга…» Есть категория произносящих это кокетливо, чтобы следователь непременно уловил второй смысл. И дружка «заложил», и до конца дней может клясться и документально доказывать, что он сказал всего лишь: «Я не помню…»

Конрад Ульф допросил и разгадал куда больше людей, чем его молодые сотрудники, поэтому его классификационная система была разработана куда основательнее. Когда Цилда Димда выхватила из сумочки крохотный платочек, приложила его к глазам и всхлипнула, Конрад Ульф подумал: в чем-то она проговорилась и сейчас постарается утопить ошибку. Скорее всего попытается дать дополнение к уже выложенной информации.

— Ему так было удобнее, сразу за шесть месяцев… Он платил за прошлые месяцы, а не вперед!

— Почему вы на это соглашались?

— Потому что дура! Он всегда крутил мной как хотел! — Женщина вновь всхлипнула, но уже не так демонстративно. — Товарищ начальник, эти деньги должны быть у него в кармане, если он шел на работу. Он мне сказал, что перед обедом снимет их с книжки, а после обеда чтобы я позвонила, тогда договоримся, где нам лучше встретиться… Фактически это деньги ребенка… Девочке уже двенадцать лет… То школьные принадлежности нужны, то всякое другое… У меня зарплата маленькая, я продавщицей работаю… Мыло, лосьон, всякая мелочь… Сейчас у нас есть лезвия «Полсилвер». Вы безопасной бреетесь?

— В кармане у Рудольфа Димды было только несколько рублей, — сказал Конрад.