Стрекоза в янтаре

Однако здесь было что-то другое. Не являясь прирожденным воином, Карл тем не менее был ранен и истекал кровью, как Джейми, в возрасте четырнадцати лет в его первом сражении при Гаэте. Нет, решила я, заметив, что принц успокоился. Его не может испугать вид ран или крови.

Дело в том, что сейчас перед ним стоял не какой-нибудь батрак или пастух, не безымянный подданный, чей долг был сражаться за дело Стюартов. Джейми был его другом. И я подумала, что именно рана Джейми напомнила ему об этом. Ведь Джейми пролил свою кровь, выполняя его, Карла, приказ; люди пострадали в борьбе за его дело. Неудивительно, если осознание этого факта глубоко потрясло принца.

Он долго смотрел на раненый бок Джейми. Затем поднял глаза и встретился с ним взглядом. Он схватил Джейми за руку и, склонив перед ним голову, тихо сказал:

В какой-то момент мне показалось, что из него может получиться король.

На отлогом склоне за церковью по приказу его высочества была установлена палатка — последняя обитель павших в этом сражении. Англичан здесь не было, поскольку им оказывалось предпочтение в оказании медицинской помощи и среди них практически не было умерших от ран. Люди лежали рядами, с прикрытыми тканью лицами. Принадлежность шотландца к тому или иному клану можно было определить только по его одежде. Всех их должны были похоронить на рассвете. Макдональд из Кепоха привел старенького французского священника, согнувшегося под бременем лет. Его розовая сутана была небрежно надета поверх грязного шотландского пледа. Он медленно переходил от одного трупа к другому, творя молитву над каждым в отдельности.

— Даруй ему вечный покой, о Господи, и пусть вечный свет сияет над ним.

Машинально крестился и шел дальше.

Я уже приходила в палатку и с замиранием сердца пересчитывала убитых шотландцев. Тогда их было двадцать два. Двадцать два шотландских солдата. Теперь их численность увеличилась. Стало двадцать шесть.

Двадцать седьмой лежал рядом, в церкви, его последнем земном пристанище. Александр Кинкейд Фрэзер медленно умирал от ранений в грудь и в живот. Он умирал от внутреннего кровотечения, которое невозможно было остановить. Его принесли ко мне смертельно бледного. В течение нескольких часов он лежал, истекая кровью, на поле брани один среди трупов врагов.

Он пытался улыбнуться мне, и я смочила водой его потрескавшиеся губы и смазала их маслом. Дать ему воды означало мгновенно убить, так как жидкость хлынет в его поврежденный кишечник, что немедленно приведет к смерти. Какое-то время я колебалась, осознавая серьезность его ранения и полагая, что быстрая смерть может быть еще и легкой, но потом… Я решила, что, скорее всего, он захочет встретиться со священником, по крайней мере для того, чтобы исповедаться.