Три женщины в городском пейзаже

А там вахтерша, на меня смотрит, как на шпионку: «К Лыжниковым? Погоди, сейчас позвоню!» Типа пришла шалава какая-то, кто ее знает?

Позвонила. Велели пустить. Поднялась на пятый этаж, стою перед дверью, обитой зеленой кожей. А позвонить не решаюсь. Но тут дверь открывается, и на пороге бабка Елена Васильевна. В шелковом халате, в тапочках на каблуке. Причесанная, благоухающая.

Красивая, хоть и старая.

На лице сплошной елей: «Ах, Леночка, детка! Как мы тебе рады! Как мы тебя ждали! Как же мы счастливы!» Ну захожу. И теряюсь окончательно. В общем, попала я во дворец – потолки высоченные, люстры горят. Всюду ковры, вазы с цветами. Занавески кружевные и бархатные. Полы блестят, словно ледяные. А как вкусно пахнет! Булочками свежими, куриным бульоном. А я голодная, с утра съела плавленый сырок, что в магазине купила.

Стою, глотаю слюну.

А бабка просекла – тащит меня на кухню и давай кормить. Бульон с пирожком, блинчики с вареньем, ватрушки с компотом. А я наворачиваю, не стесняюсь.

Бабка смотрит на меня с жалостью и с каким-то сожалением – наверное, думает: а может, зря мы эту дворняжку позвали? Что с нее взять, кроме хлопот? Съела все и смотрю на бабку – нагло так, как умею: «Ну, – говорю, – что дальше?» Ну она и запела. Про то, как они мечтают со мной «дружить», что мы родные люди, и что так сложилась жизнь, и что все они понимают, в том числе и мои обиды, но постараются все исправить. Потому что я очень похожа на Леню! Просто одно лицо – лыжниковская кровь, нет никаких сомнений! В общем, они готовы до гроба меня любить. Ну и все остальное.

А я смотрю на нее, слушаю, как она соловьем разливается, и в сердце такая обида и злость. «Нет, – думаю, – здесь что-то не так!»

Хоть и ребенок, а чую. Ну и мозги – они всегда у меня были. Даже в отрочестве. Умненькая была девочка, извини за нахальство. Ну и ладно, решила, посмотрю, понаблюдаю, что и как. А там и пойму. Только в искренность этой я ни минуты не верю! Очень скоро я освоилась. Ну и все поняла. Ты не устал? – спросила Лена. – Кажется, я увлеклась.

Туров горячо возразил:

– Что ты!

– Так вот, – продолжили она. – Все оказалось очень просто.

Папашу моего они обженили, это я тебе говорила. Невесту нашли сами, через знакомых. Но бабка ее невзлюбила. Лариска, папашина жена, совсем неплохая. Не вредная. Ко мне отнеслась спокойно, а потом я поняла: свекровь свою, мою бабку, Лариска боялась до ужаса. И никогда – никогда! – ей не возражала. А уж тем более сейчас, когда Лыжниковы обрели свою дорогую внученьку. Только я видела ее взгляд – никакой любви ко мне в нем не было, какая любовь. Я – это живое напоминание о грехе юности ее мужа и о том, что она бесплодна. Десять лет папаша с Лариской бились, мотались по профессорам, ездили на курорты – и ничего. Пусто.