Три женщины в городском пейзаже

Ни про деньги, ни про все остальное я, конечно, не знала.

Растерялась я окончательно. Сижу, ковыряю кедом землю. Стесняюсь ужасно. Вида своего нищенского, райончика нашего.

«Леночка, – заговорила бабка, – меня зовут Елена Васильевна. А мужа моего – твоего деда – Аркадий Васильевич. А папу твоего – Леонид Аркадьевич Лыжников. Он и твой дед большие ученые. Аркадий Васильевич, дедушка твой, – бабка гордо вскинула голову, – академик».

А я молчу как рыба, совсем растерялась – ребенок. Но выдавила: «А где же вы раньше были? И почему мой папаша, большой ученый, меня ни разу не видел? Ну и вы заодно?»

Молчат. А потом бабка со вздохом: «Жизнь, деточка… Мама твоя запрещала. Видеться нам запрещала. А с папой твоим, – снова горестный вздох, – они, увы, не сошлись характерами. Ну, может, по молодости. В общем, детка, – бабка приободрилась, – теперь мы у тебя есть! А ты у нас, Леночка!» Э, думаю, минуточку! Подождите! Это я еще выясню – и про вас, дорогих и сладких, и про моего папашу-ученого! «Ладно, – буркаю я, – я поняла. Подумаю». И встаю со скамейки. «Леночка! – кричит бабка. – Вот наш адрес и телефон! Мы очень будем ждать твоего звонка, слышишь? Очень! Да, Аркаша?»"

"Я обернулась. Смотрю на них… Чужие люди. Совершенно чужие. Зачем они мне? И не верю я им ни на минуту. Ни речам их сладким, ни им самим. Не понравились они мне, совсем не понравились. Но бумажку взяла. А там адрес – Берсеневская набережная, дом двадцать. Ладно, решила, подумаю. А дома мать начала трясти – потребовала рассказать про папашу. А она с похмела, мутная, страшная. Головой мотает и пить просит. Но я ее к стенке: «Говори!» Мычит что-то невразумительное: «Да, академики. Да, богатые. Да, важные. Не нам чета». «А почему ты мне говорила, что мой отец умер?» Опять мычит, головой вертит: «Дай попить, Ленка! Стервоза, воды принеси!» А я продолжаю, не отстаю: «Почему расстались?» «Да он меня бросил! Как узнал, что беременная, так и свалил, в ту же минуту. А зачем они тебе?» И смотрит на меня пустыми глазами. Потом догадалась: «А, объявились! Ну и хер с ними! Проснулись, сволочи. Да пошли ты их!» И я подумала: «Мать права – пошли они! Вспомнили!» И вдруг мать говорит: «А ты, Ленка, их не посылай! Съезди к ним, не брезгуй! Люди они богатые, может, и чем помогут. А если и вправду пожалели они тебя, очухались? Все-таки ты им родная. Их кровь». «Подумаю, – отвечаю. – А советы твои мне не нужны».

И через неделю нарисовалась на Берсеневке. Стою во дворе, голову задрала. Ничего себе, а? Я всегда думала, что в этом доме живут космонавты и артисты, генералы и дипломаты. А здесь – пожалуйста! Мои родные бабка и дед. Ну и заодно мой папаша. Вошла в подъезд и совсем застыла, испугалась.